Voronkov - Harbin

– Правильно! – поддержала его Мария Павловна. – Хватит уже войн… И без них бед хватает.

– Хватает, – вздохнул Гридасов. – Может, Бог смилостивится над нами и в новом году мы наконец вернемся на родину… Что ни говори, а человек без родины – что дерево без корней, – проговорил он с какой-то потаенной тоской.

– Я тоже желаю вам всего самого доброго, – поднимая бокал, в котором весело играли рвавшиеся вверх пузырьки углекислого газа, проговорил ротмистр и обвел глазами присутствующих. – Ничего, скоро все изменится, и у нас в самом деле появится возможность вернуться домой.

– Вы что-то знаете? – с надеждой смотрел на него Гридасов. Ротмистр как-то неопределенно пожал плечами.

– Да нет, ничего особенного… Хотя… – Он сделал паузу, не зная, как ему быть.

– Ну же, говорите… – сгорая от нетерпения, произнесла Мария Павловна. – Говорите!

Между бровей ротмистра появилась мучительная складка.

– Я думаю, большевикам скоро придет конец…

– О Боже! – схватилась за сердце Мария Павловна. – Значит, все-таки война?.. – Тут же она вспомнила о сыне, и ей стало дурно. Ведь если война, то и ему придется воевать. Не стариков же, как ее муж, погонят на фронт.

– Больше, к сожалению, я вам ничего не могу сказать, – произнес ротмистр.

Все, вечер пропал. А какое тут может быть веселье, если завтра война? С тяжелым сердцем возвращались Гридасовы домой. Шатуров поймал для родителей Лизы пролетку и, сунув в руки извозчика несколько монет, отпустил его с Богом. С Лизой же они пошли пешком, тем более что она сама изъявила желание прогуляться по ядреному маньчжурскому морозцу. Хотела прийти в себя после шампанского. Надев на голову вязаную шерстяную шапочку и поглубже зарывшись в меховой воротник, она взяла ротмистра под руку и вместе с ним вышла на улицу. После душного помещения здесь дышалось легко и свободно. Робко кружились в небе снежинки. Они щекотали в носу, попадали в рот, опускались на ресницы и даже норовили забраться под воротник.

Медленно побрели в сторону Пристани. На Вокзальном проспекте в этот поздний час было по-праздничному оживленно. Шелестя по асфальту шинами, чинно двигались вниз, к вокзалу, легковые автомобили. Навстречу им с большим интервалом поднимались вверх и устремлялись в сторону собора полупустые автобусы.

Путь неблизкий. Ротмистру с Лизонькой нужно было пройти через весь Новый город, спуститься вниз к вокзалу, потом, чтобы попасть на Пристань, перейти виадук, где даже в это время суток жизнь ни на минуту не затихала. Поблескивая включенными фарами, мчались в обе стороны авто, спешили доставить до места своих пассажиров извозчики, впрягшись в двухколесные тележки, бежали по мостовой рикши, следом за ними брели запорошенные снегом и озябшие на морозе пешеходы.

Миновав виадук, Шатуров с Лизой оказались на Пристани. Дальше нужно было идти по ярко освещенной витринами магазинов и уличными фонарями Китайской. Здесь тоже чувствовался праздник. Шумно и весело возвращался домой подгулявший люд, привлекая внимание извозчиков и рикш. Те дежурили всю ночь в надежде заработать праздничные. Вот и мотались туда-сюда, развозя по домам горожан. В основном их клиентами были пожилые люди, молодежь же домой не спешила. Шли, пели песни, пили вино и целовались.

– Веселый у нас народ, не правда ли? – произнес ротмистр.

Лиза вздохнула. Она помнила о том, что сказал Шатуров в буфете. Ведь он явно намекнул на то, что будет война.

– Веселый… – ухмыльнулась она. И вдруг: – Будто бы пир во время чумы!

Ротмистр поморщился.

– Да разве это чума? Вы, Lise, настоящей чумы не видели!

– А вы?.. Вы видели ее? – спросила Лиза.

– Я-то?.. Конечно, видел! – с жаром произнес офицер. – Помнится, в Омске, в ставке Верховного, мы отмечали Рождество, а в это время вся Россия… понимаете? Вся Россия пылала в огне!.. Повсюду трупы, трупы, трупы… Смрад такой, что не приведи господи! И главное, никакого просвета впереди. Вот то был ад так ад! А мы сидели и пили шампанское… А, каково?

Лиза была натурой впечатлительной, поэтому она испытала сильное волнение, когда представила себе, как это все выглядело.

– Неужели вам было не страшно?.. – доверчиво прижавшись к плечу ротмистра, спросила она.

– Ну как же не было, было… – Подняв полу шинели и опуская руку в карман галифе, чтобы достать портсигар, честно признался он. Видно, тоже вдруг нервишки зашалили – вот и потянуло закурить. Однако вспомнив, что рядом с ним женщина, решил воздержаться. – Но я не смерти боялся… Меня больше всего мучило то, что я больше никогда… – никогда! – не увижу свою Россию… Не увижу ее тихих городков, зеленых рощиц, неторопливо бегущих речушек… А разве можно без этого жить?