Voronkov - Harbin

Ротмистр сделал прекрасный ход с дальним прицелом. Его слова пришлись старику по душе и подняли ему настроение.

– А какой пламенной была ваша сегодняшняя речь! – продолжал лить бальзам на душу Гридасова ротмистр. – Как там вы сказали? Мы, эмигранты, оторваны от России, но мы остаемся ее живой частицей… Прекрасно! Это и будет отныне девизом в нашей нелегкой судьбе…

Эти слова буквально заставили Владимира Ивановича расчувствоваться.

– Спасибо, голубчик, на добром слове… Очень признателен… – Взяв изящную кисть офицера двумя своими большими клешнями, потряс ее, а на глазах его выступили слезы. – Марьюшка, ты слышала?.. – обратился он к жене. – Человек-то все понимает…

Но Мария Павловна будто бы не слыала его. Она исподволь наблюдала за дочерью, пытаясь понять, что чувствует та, находясь в компании этого опасного человека, которого она назвала своим начальником. Ведь не далее как вчера ее встретила на улице вдова покойного полковника Генриха Карловича Кругеля и, узнав, что Лиза работает под началом Шатурова, кое-что рассказала ей о нем. Да, Тамара Бориславовна слывет большой сплетницей, но сплетня сплетне рознь. Она уверяла, что из достоверных источников ей известно, что ротмистр Шатуров та еще птица. Мало того, что он большой бабник, – он еще связан с преступным миром. Ходят слухи, что и должность-то он свою купил за деньги. Так что, мол, будьте осторожны – этот дьявол может испортить жизнь и вашей дочери. Вроде выходит как по той пословице: поп-то Сава, да не хороша слава.

Однако, глядя на ротмистра, трудно было поверить в то, что он и в самом деле таков, каким его изобразила Тамара Бориславовна. Сдержанный, элегантный, обходительный, он не был похож на негодяя. Говорят, он и воевал неплохо. В штабах не отсиживался – всегда стремился на передовую. И все-таки что-то в нем настораживало Гридасову. Вот почему, к примеру, он до сих пор не женат? Может, его устраивает праздная жизнь? Говорят, у него много денег и он ими разбрасывается направо и налево. И это в то время, когда многие эмигранты испытывают нужду!..

Шатуров тут же уловил настроение Лизонькиной матери и сделал еще один ход.

– У вас очень талантливая дочь. – На этот раз он обращался к Марии Павловне. – Ну, разве это не чудо? – Он напел запомнившиеся ему две строчки из романса. – Разве это не чудо? А как она пела! Я говорю ей: вам нужно заниматься сочинительством музыки и пением. Сегодня это очень полезное дело. Всегда может пригодиться…

– Да, да, голубчик, вы правы, талант свой нужно развивать, – вмешался в разговор Владимир Иванович. – Меня тоже сегодня поразила моя дочь. Я же не знал, что она сочиняет музыку! И пела она хорошо… Ты молодчина, Лиза, – обратился он к дочери. – Но я об этом тебе уже говорил после концерта. Вот и мать довольна, правда, Маша?

Но та пропустила его слова мимо ушей.

– Вот вы сказали: «полезное дело», – обратилась она к Шатурову. – Не объясните, что вы имели в виду?.. Может, карьеру певички кабаре? Так Лизе не нужно это! Она потомственная дворянка, вы понимаете?

Голос ее становится жестким и неприветливым. Ротмистр тут же уловил в нем железные нотки.

– Конечно… конечно… вы правы, – поспешил проговорить он. – Но ведь бывало, что и великие князья, и даже самодержцы не пренебрегали искусством… Взять того же Николая Александровича – он играл на флейте в домашнем оркестре. Другие высочайшие персоны пели, писали маслом полотна, сочиняли стихи… Это делало их жизнь более насыщенной и, как это правильнее сказать… гармоничной. Разве не так?

– Так, так, ротмистр… Вы правильно говорите, – вместо жены ответил старик Гридасов. – Пусть Лиза и музыку пишет, и поет. Я был бы рад, если б она еще и стихи сочиняла. Только ей это, наверное, не надо…

При этих словах Шатуров и Лиза переглянулись, и легкая улыбка коснулась их губ. Что вызвало эту улыбку, знали только они вдвоем.

Снова заиграла музыка. Жорж, помня о просьбе Лизоньки охранять ее от посторонних мужчин, тут же пригласил ее на танец. Это был вальс, который он не шибко-то любил. Но выхода не было. Однако вместо того, чтобы пойти с ним танцевать, Лиза сказала:

– Жорж, ты же не танцуешь вальс! Дождись лучше фокстрота, а меня пусть пригласит господин ротмистр.

– Lise, как можно? Это же не дамский танец… – сделав недовольное лицо, прошептала ей на ухо мать. Но той как будто было наплевать на приличия. Да, она сама напросилась – ну и что из того? Есть надежда, что ротмистр простит ее. Тем более что он с радостью воспринял ее слова и тут же, подхватив ее за талию, закружил в быстром танце.