Gurulev - Rosstan

– Фекла Михайловна, – останавливает ее Марина, – вы же начали рассказывать о каких-то мужчинах, которые к вам приставали.

– А я и рассказываю, я не молчу, – недовольно отзывается Фекла. – Вот перебила. Это куда же я тогда шла?..

– Домой вы шли, домой. И уже в наш двор зашли…

– Так-так, – соглашается Фекла Михайловна. – А потом че? А-а, ну-ну! Я тогда хлеба еще не взяла. Иду и думаю – хлеба у меня, однако, нет. А ужинать с чем? Ладно, если Нина Владимировна догадается взять и на меня, а если забудет? На той неделе так и было. Я из дому никуда не выходила, а соседка забыла хлеба купить. Да, может, и не забыла, а пронадеялась на меня.

– Ну, а приставали-то к вам когда? – подталкивает Марина к окончанию рассказа.

– Тот раз и приставали.

– Ну, как-нибудь потом дорасскажете, – не очень вежливо советует Марина.

– Да ты почто такая? – тусклые глазки у Феклы Михайловны становятся сердитыми и беспомощными. – Я же рассказываю, а ты не даешь, перебиваешь. Я иду, а два мужика стоят и глядят на меня. Один из них бравый такой, с усами. Руки он вот так растопырил и давай меня имать.

– Ну и как, поймали? – Марина проявляет интерес.

– Ну, дак как же. Далась я им. Я вот так как-то вывернулась, боком, боком – да и давай бежать.

– Убежали, значит?

– Убежала.

Трудно представить себе бегущую Феклу Михайловну, но Марина соглашающе кивает головой и тут же говорит с деланой жалостью:

– А вот ко мне что-то никогда и никто не пристает.

– У тебя эвон какой ухажер есть, – показывает Фекла Михайловна на Сережу. – Тебе че печалиться.

Сережа в разговорах участия не принимает, лишь улыбается, согласно кивает головой и ласково смотрит на Марину.

Было тепло, ярко светило круто идущее над головой солнце, камни и песок сделались горячими, и Лахов, решившийся позагорать, вытащил из багажника палатку и разбросил ее на земле. Он лег навзничь, справедливо считая, что прежде всего солнцу надо показать бока и живот, а спина всегда успеет загореть, забросил руки за голову, смотрел на легкие и потому очень далекие, редкие среди огромной синевы облака.

А иногда Фекла Михайловна бывает особенно настойчива в своем желании проникнуть за заветную дверь, и тогда Марине и Сереже не так-то легко удается отбиться от старухи. Как-то Марина пришла без обычного шума и смеха, не зажгла лампочек в коридоре, а быстро прошла вместе с Сережей в свою комнату. Фекла Михайловна готовилась к очередной стирке, была в ванной и за шумом падающей из кранов воды не услышала прихода соседки. А увидела уже поздно – дверь Маришиной комнаты закрывалась. Фекла завернула краны и торопливо вытерла руки о передник.

Сережа в последнее время стал приходить реже, а в тот раз пришел после особенно долгого перерыва. Фекла Михайловна наскучалась без веселой компании и веселых разговоров и теперь хотела наверстать упущенное. Она толкнулась в Маришину комнату, но дверь оказалась на запоре. Нина Владимировна была дома, суетилась на кухне с поздним обедом, видела Марину и Сережу, видела расстроенное лицо Марины и строго посоветовала Фекле Михайловне:

– Вы не лезьте к Марине в комнату, оставьте ее сегодня в покое.

– А че, рази уж и нельзя?

– Нельзя.

– Нельзя спросить, как у ей здоровье? А потом мама у ей, Марина сама говорила, болеет. Тоже надо спросить. – Довод Фекле Михайловне кажется очень убедительным, и она торжествующе смотрит снизу вверх мышиными глазками, словно игрок в карты, сделавший очень удачный ход.

– Можно, – соглашается Нина Владимировна. – Вот выйдет она из комнаты, тогда и спросите. А пока оставьте Марину в покое. Ей сейчас, по-видимому, не до вас.

Фекла Михайловна бурчит что-то себе под нос, не разобрать что, и садится на свое обычное место около стола. Пока Нина Владимировна на кухне, Фекла Михайловна сидит тихо и покорно, положив на колени изработавшиеся руки. Но дух Феклы Михайловны не сломлен. Едва Нина Владимировна выключила газ и, прихватив тряпицей чайник, ушла в свою комнату, как Фекла Михайловна оживает, подозрительно прислушивается и, успокоенная, достает из шкапчика стеклянную рюмку – свой пропуск в Маринино общество. По-мышиному осторожно подбирается к двери и стучит осторожно, заискивающе. Не получив ответа, она стучится еще и еще, и стук становится тверже и требовательнее.

– Что нужно? – голос у Марины не особенно приветливый.

– Рюмочку старухе не нальете?

Дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы прошла Маринина рука. Рука забирает рюмку и через полминуты возвращает ее наполненной. Дверь закрывается, и слышно, как решительно щелкнул крючок.