Gurulev - Rosstan

Но бывают дни, когда и Фекла Михайловна не стирает. Видно, уже не может. Тогда она серой копешкой горбится на стуле неподалеку от входной двери. Двери всех комнат закрыты, единственное окошечко пропускает мало света, к в коридоре по-осеннему сумрачно. Заняться старухе нечем, и, если в коридоре никого нет, она сидит около своего стола тихо, неподвижно, и можно подумать, что она спит. Иногда она засыпает и вправду, начинает всхрапывать и валиться набок. Просыпается испуганно, как от толчка, мгновение смотрит непонимающе, но готовая к защите, потом успокаивается и, пожевав мятыми губами, затихает снова.

И так она сидит часами. Когда в дверях скрежещет ключ, Фекла Михайловна мгновенно просыпается, вздергивает головой и торопливо спешит к дверям. Ног Феклы под серой длинной юбкой почти не видно, будто катится она на колесиках, и тогда сильно напоминает игрушечную заводную мышь: серенькая, юркая, бесшумная, глаза бусинками, настороженные. Самая большая радость для Феклы, когда появляется Марина, молодая веселая медсестра, живущая в маленькой угловой комнате. Особенно хорошо бывает, когда Марина приходит со своим давним приятелем Сережей. Марина тогда бывает возбужденная, веселая, и Фекле становится весело. Она в улыбке морщит лицо, гладит Марину и Сережу иссохшей лапкой, помогает раздеваться.

– Я сама разденусь, Фекла Михайловна, – смеется Марина. – Или вон пусть Сережа помогает. Он мужчина.

– Так-так, – соглашается Фекла Михайловна. – Бравая ты сегодня.

– Я всегда бравая.

– Так-так.

Сережа чаще всего молчит, улыбается ласково и снисходительно, Фекла Михайловна только поддакивает, говорит и смеется одна Марина, но в прихожей становится весело, шумно, светло – Марина включает все лампочки.

Веселье для Феклы продолжается недолго: Марина уводит Сережу в свою комнату. Гаснут в коридоре лампочки, изо всех углов выползают серые мышиные сумерки, и Фекла Михайловна снова горбится на стуле около своего стола и дремлет. Дрема теперь не такая глубокая, Фекла Михайловна часто прикладывает согнутую ладошку к уху, ловит звуки из-за близкой двери. А из Марининой комнаты доносятся приглушенные голоса, смех, музыка. Там весело, там живут.

Иногда Фекла Михайловна взбунтовывается и начинает наступление на веселую комнату. Фантазия у Феклы крошечная, и потому старуха ничего не может придумать, как достать из шкапчика рюмку на высокой ножке и постучаться в дверь к Марине, Марине все эти стуки известны, и она давно готова к ним, воспринимает их как неизбежное зло, но открывать дверь не спешит и спрашивает не очень гостеприимным голосом:

– Что надо?

– Рюмочку налейте.

Рюмочку Фекле наливают, а иногда даже приглашают в комнату, где солнечно, весело и празднично. Лахов, хоть и не очень долго прожил в этой квартире, уже понял, что ради вот таких счастливых минут и стучится Фекла в чужую дверь. Но удача случается редко. Обычно из-за приоткрытой двери показывается Маринина рука с бутылкой, и Фекла сразу догадывается, что в заветную комнату ей сегодня не попасть. Она мгновенно теряет интерес к выпивке и, лишь вино смочит дно узкой рюмки, отводит Маринину руку.

– Хватит, хватит.

Правда, и счастливые случаи бывают не так уж редко, особенно в праздники или выходные дни, когда Сережа приходит надолго. Иногда милостивая Марина приглашает Феклу Михайловну в свою комнату, даже не дожидаясь ее стука в дверь. Вот тогда Фекла может выпить и рюмку и две. Скорее всего, Фекла не любит ни вино, ни водку, но ради того, чтобы побыть в компании, среди людей, готова и выпить.

Но вот беда – умеет Фекла быстро надоедать. Вначале она осторожно, даже робко, входит в комнату, садится на краешек стула, чинно сложив руки на коленях, заискивающе помаргивает красными веками, ловит каждое движение хозяйки, старается услужить, постепенно вступает в разговор и как-то быстро забирает власть, и уже говорит она одна, говорит громко и настойчиво, сердится, когда с нею не соглашаются или слушают недостаточно внимательно. Подлаживаясь к молодым, она чаще всего рассказывает, как к ней на улице приставали мужчины. Это ее основная тема для разговора. Пристают к Фекле Михайловне в разных местах, разные мужчины, зато в полном соответствии с давними и забытыми слободскими традициями ухаживания и приставания.

– Я это иду и уже в наш двор заворачиваю, а они – вот они стоят. Народу еще много идет, день еще. А они стоят. И тепло так. Даже жарко. Думаю, зря я кофточку надела. Только я шла тогда не в этой кофте, эта уж износилась совсем, я в синей. В синей-то и сопреть недолго. Я даже воду-газировку пила. Два раза подряд пила. На Большой у гастронома. У гастронома вода совсем нехорошая, теплая и несладкая совсем. Я продавщице-то и говорю…