Reshetko - Chernovodie

«Однако, повалить должен! – подумал он о лесосеке. – Сильный ветер! Осподи, – взмолился бригадир. – Хоть бы норму выполнить. Оголодали совсем… Ну ништо…» – непонятно к кому обращаясь, не то к Богу, не то к черту, грозил простой мужик, сибирский кулак, неграмотный, но хорошо знающий счет, Лаврентий Васильевич Жамов.

Глава 15

Шум надвигавшейся грозы разбудил старую тунгуску. На черном небе непрерывно полыхали молнии, с оглушительным треском рвали над головой небосвод. Яркий, слепящий свет то и дело прорывался сквозь маленькое мутное оконце, на короткое время высвечивал нехитрое внутреннее убранство карамушки: два узких топчана вдоль стен, застланных оленьими шкурами, с лежащими человеческими фигурами, небольшой низкий стол, сколоченный из грубых досок, в углу железная печурка, – и затем наступала кромешная тьма. Анисья тревожно прислушивалась к громовым раскатам и глухо нарастающему таежному шуму. Нет, не спалось: старуха спустила ноги с лежанки.

– Спишь? – негромко окликнула она, прислушиваясь к неровному дыханию дочери.

– Не сплю! – ответила Агафья.

– Вот и я не сплю! – пробурчала старуха, ее босые ноги зашлепали по земляному полу. Она на ходу обеспокоенно ворчала: – Шибко, однако, гремит! – Продолжая ворчать, недовольно закончила: – Тайга бы, язви ее, снова не загорелась! – Скрипнула дверь, в избушку ворвался поток свежего воздуха.

Агафья молчала. Она лежала с открытыми глазами в душной темноте карамушки, обливаясь потом.

«Душно, дышать трудно!» – думала молодая тунгуска. С ней уже как-то было такое. В памяти неожиданно всплыло детское воспоминание…

Рядом с зимовьем отца стоял легкий чум. Из леса, вплотную подступившему к поляне, на которой стояли зимовье и чум, слышался звон ботала пасущихся невдалеке оленей. Это прикочевал в гости дядя Дормидонт, брат отца, низенький коренастый тунгус с кривыми ногами и реденькой бородкой. Хозяева и гости, Дормидонт с теткой Марией, сидели около костра. Шел извечный разговор: об охоте, урожае на кедровый орех и других таежных новостях. Дормидонт, прихлебывая из кружки крепкий и горячий чай, посмотрел на девочку добрыми с хитринкой глазами и, улыбаясь, вдруг сказал:

– Совсем большой девка Агашка. Ружье надо. Промышлять зверя надо.

У девчонки замерло сердчишко. Это была ее заветная мечта.

Ей даже сны последнее время снились…

Идет она по тайге, совсем как взрослая. В руках у нее новенькое ружье. Вдруг слышит сердитое цоканье белки. Агашка останавливается. Зверек где-то рядом… Девчонка обшаривает глазами близстоящие стволы деревьев, каждый сучок на них. Она беспомощно топчется вокруг деревьев, но белка пропала, как сквозь землю провалилась. На глаза ей наворачиваются слезы. Этот сон повторялся, и она часто просыпалась с мокрыми глазами…

– У меня ружья нету! – тихо проговорила Агашка, опустила глаза и тяжело вздохнула.

– Пошто нету! Однако, есть! – добродушно улыбнулся Дормидонт. Он поднялся с земли и, неслышно ступая оленьими торбасами, пошел в чум. Загоревшимися глазами Агашка следила за дядей.

Но вот зашевелился олений полог, из чума вышел дядя, в руках у него была новенькая одностволка. С радостным криком девчонка вскочила на ноги. Дормидонт протянул ей одностволку и замшевую, из оленьей кожи, сумочку с патронами.

– Бери, хороший ружье!

Сидя около костра, Агашка не выпускала из рук свое счастье.

Она гладила хрупкими пальчиками лакированную ложу ружья, переламывала его, заглядывая внутрь ствола, принюхиваясь к терпкому запаху масла, которым был смазан ружейный механизм. Девчонка так и спала всю ночь в обнимку со своей одностволкой.

…Рано, рано утром, когда взрослые спали, она вышла из карамушки с ружьем в руках. Укрытый толстым слоем белого тумана, сонно журчал Игомьяк. Тропинка некоторое время бежала вдоль берега речки, затем, вильнув в сторону, спряталась под густую, уже начавшую буреть осоку. Перед плотной травой, грузно поникшей под обильной росой, девчушка остановилась, перевела дыхание и смело шагнула вперед, поднимая повыше ружье. Легкие торбаса и меховые штаны хорошо защищали тело от росы. Тропинка нырнула под высокие деревья. Это был чистый сосновый бор, заросший сплошным брусничником. Кругом стояли высокие сосны, их вершины золотились в лучах восходящего солнца.

Пробуждался день. Засновали в кронах деревьев неугомонные синицы, их негромкое теньканье повсюду сопровождало девчонку. На всю тайгу заполошно голосила кедровка. Перелетали с дерева на дерево суетливые сойки и назойливыми резкими криками сопровождали маленькую охотницу. Вспыхивая оранжевым оперением, просвечивающим в золотистых солнечных лучах, перепархивали молчаливые огневки. Следопытка, сжав ружье побелевшими от напряжения пальцами, осторожно шла между деревьями.