Reshetko - Chernovodie

Ефим подошел к воротам и с интересом выглянул на улицу. Около высокого крыльца сибпушниновского дома, свившись в тугой клубок, грызлись собаки. Клубок вдруг распался. В середине стаи стоял серый кобель, на высоких стройных ногах и с белой отметиной на лбу.

– Однако, Агафьин Лыска порядок наводит! – улыбнулся Ефим, следя за Моряком, который распластался над дорогой, приближаясь к деревенской своре собак. Лыска, весь напружинившись, следил за налетавшим на него противником. В следующий миг Лыска стремительно кинулся вперед и ударил грудью набежавшего кобеля. Моряк опрокинулся на спину, беспомощно задрав кверху лапы, а Лыска уже трепал противника острыми клыками за загривок. Кобель с воем вырвался и отскочил в сторону, а Лыска с видом победителя ходил внутри круга. Пространство круга все расширялось и расширялось, деревенские собаки, не выдержав вида грозного пришельца, отступали все дальше и дальше. Некоторые из них, поджав хвосты, трусливо разбежались по своим подворотням. Наконец на улице остались только Лыска и Моряк.

Из дверей комендатуры вышел Талинин.

– Что за грызня на улице? – спросил он у соседа.

Смуров повернулся на голос коменданта:

– Тут Агафьин Лыска порядок наводит! – с усмешкой проговорил Ефим. – Легка на помине… Только седни про нее говорили. Вот с ней, Михаил, про гарь и поговори. Она скоро сюда придет. Управится с делами в «Сибпушнине», к нам ночевать придет!

– Может, к ней в «Сибпушнину» сходить, а то надумает сразу в тайгу! – неуверенно проговорил комендант.

– Не-ет! – заверил Ефим коменданта. – На ночь глядя не пойдет! У нас ночует, а утром рано уйдет к себе.

Вечером в смуровской избе было застолье. Собравшихся за столом людей скупо освещала семилинейная керосиновая лампа с металлическим абажуром, подвешенная над столом к потолочной матке. За столом хозяйничала Серафима. Она наливала гостям горячий чай из самовара, угощала пышными румяными шаньгами. Агафья спустила кухлянку с плеч и осталась в легкой ситцевой кофточке, облегавшей высокую грудь. Раскрасневшаяся, она с наслаждением пила из блюдца горячий чай. Как водится в таких случаях, за столом велась неторопливая беседа.

– Так говоришь, хороший нынче промысел был? – спрашивал с интересом гостью Ефим.

– Хороший! – односложно ответила Агафья и пояснила: – Белки шибко многа было!

– Мать-то как? – поинтересовалась Серафима.

Гостья посмотрела на хозяйку и ответила:

– Мама тоже промышляла белку рядом с карамушкой. На Нюрольку не ходила – шибко старая.

– Как нащет зверя, добыли нынче… али как? – спросил в свою очередь Ефим.

– Добыли и лосей, и Амикан-хозяина! – Агафья отодвинула пустое блюдце, отерла рукавом кофточки пот, обильно выступивший на лбу и посмотрела на Ефима: – Первый раз такое видела, паря! Охотились мы с мамой по первому снегу в Сигельборе.

На Нюрольку я потом ушла, одна, – пояснила Агафья. – Слышим, Лыска забухал, потом – Тайжо. Мама и говорит, однако, берлога! Пойдем – подымут собаки, уйти может. Идем, торопимся… Смотрим, Лыска на сугроб лает, рядом Тайжо ярится. Подошли ближе, слышим, Амикан фыркает. Мы еще ближе… Он как выскочит… Я его и уложила с одного выстрела. Ха-арошая матка, здо-ровущая! Лыска матку не треплет – на берлогу лает. Мама крикнула: «Не подходи близко, там еще есть!» Только успела ружье перезарядить, опять снег кверху и один за другим – два Амикана и – в разные стороны. Я – одного, мама – другого стрелила. А Лыска снова на берлогу лает. Мы подошли ближе. Тихо… Мама и говорит: «Затаился, сам не выйдет, шестом надо выгонять». Вырубили жердь, и ею в берлогу. Только сказала: «Там, однако!» – жердь вылетела из рук, и она упала в снег. Выскочил еще один, я его и стрелила. Вот так, паря! Первый раз такое видела; четыре Амикан-хозяина в одной избе! – Агафья от такой длинной речи снова вспотела, словно выпила еще кружку горячего чая.

– Хорошие у тебя собаки! – с завистью проговорил Ефим.

– Хорошие! – согласилась Агафья и в свою очередь спросила: – А ты как промышлял?

– Тоже неплохо! – ответил Ефим. – Кильсенка – место богатое! Ты же мою избушку знаешь?!

– Знаю! – кивнула головой Агафья.

Комендант, сидевший молча за столом все это время, не вытерпел и с усмешкой сказал:

– Ты, Агафья, наверное, каждую кочку вокруг на болотах знаешь, каждую сосенку в тайге!

– Знаю! – ответила Агафья и посмотрела на Талинина: – Я еще в куженке на олене здесь кочевала!

– В какой куженке? – не понял Талинин.