Reshetko - Chernovodie

Смуров удивленно посмотрел на собеседника и ответил:

– Знать-то знаю, хорошо знаю, а бывать на ней не приходилось. – Он помолчал немного и снова медленно заговорил: – Как не знать, лет десять уже прошло. Как раз в первый год, как мы с Серафимой пришли на Васюган, тайга и горела… Почитай, весь покос в дыму и косили, пока грозой огонь не прибило. Ох, и сильная гроза была, отродясь такой не видывал! – Ефим внимательно посмотрел на собеседника и с нескрываемым любопытством спросил: – Тебе-то зачем?

– Да так, Ефим, для интересу спросил!

– Ты, паря, не финти; за так и чирей даром не сядет!

– За так и чирей даром не сядет! – в унисон соседу повторил комендант и поднял глаза на собеседника: – Понимаешь, Ефим, поселок «Шестой» у меня… Уж больно плохое место; тайга – невпроворот! Какие там поля – хошь под деревню бы расчистить! Вот я и подумал про эту гарь. Хотел узнать, далеко она от поселка и сколько ее там!

– А-а, – понимающе хмыкнул Ефим и с сожалением заговорил: – Не бывал я там, паря! – И словно оправдываясь, продолжил: – Да и зачем мне там быть! – Он махнул рукой в сторону Лисьего озера: – Мне и тут для промысла места хватает. Почитай, от Кильсенки до Игомьяха да и подале – все уголки таежные знаю! – Ефим белозубо улыбнулся, вороша загрубелыми пальцами бороду:

– По ту сторону Васюгана далеко не был, только шишковал в урмане за чвором – дак это совсем рядом! – он посмотрел на реку, покрытую ослепительно белым снегом, на синеющую за рекой тайгу и с чисто детским удивлением проговорил: – Даже не верится, что через две-три недели пройдет лед на реке! Ну и силища-а, мать ее за ногу!..

Ефим перевел взгляд на собеседника:

– В этом деле тебе может помочь Агафья. У нее где-то там зимовье, однако, рядом с гарью. Если не рядом, то все одно знает; она тебе и покажет дорогу. Агафья не седни-завтра должна появиться в поселке. Она каждый год в это время, перед распутицей, приходит за продуктами; вот ты с ней и поговори.

Ефим поднялся с чурки, взялся за топор, примерился и хэ-к: березовый чурбан со звоном разлетелся на две половины.

– Ловко! – не удержался от восхищения Талинин.

– Пока мороженое – только и колоть, а стоит имя отойти в тепле – ни в жисть не расколешь! – пояснил Ефим, устанавливая на попа следующую чурку.

Агафья проснулась рано. Сквозь замутненное, ни разу не мытое оконное стекло карамушки пробивался яркий солнечный луч. Высветив большую связку беличьих шкурок, подвешенных к потолочной матке, он разлегся на грязном полу, разделив зимовье на две части. В темном углу около печки возилась уже Анисья. Слышно было, как старуха что-то бормотала себе под нос, гремя железной дверкой и дровами. Наконец чиркнула спичка, осветив морщинистое лицо со спущенными седыми волосами. Тонко надранная береста, пузырясь и скручиваясь, дружно занялась. Старуха прикрыла топку. Продолжая бормотать, она взяла большой закопченный чайник и вышла на улицу. Яркий солнечный свет, усиленный отражением от белого снега, наотмашь ударил старуху по глазам. Анисья, прищурив и без того узкие глаза, встала, привыкая к яркому свету.

Лыска, свернувшись калачиком недалеко от входной двери, поднял голову, посмотрел на старуху и снова сунул нос между задних ног, прикрыв его пушистым хвостом. Только чутко подрагивающие собачьи уши говорили о том, что их хозяин все знает, что происходит далеко вокруг. Мягко ступая торбасами из оленьей шкуры, старуха подошла к изрытому сугробу, плотно набила чайник снегом и вернулась в зимовье. Поставив чайник на плиту, она присела на низенькую скамеечку и стала набивать махоркой прокуренную трубку.

– Однако, надо поселок идти. Мука кончатся, сахар кончатся, табак кончатся… – перечисляла Анисья, глядя на топчан, где лежала дочь.

– Знаю, – ответила Агафья, поднимаясь с постели. – Седни пойду!

В короткой оленьей дошке, мягких торбасах, ярко расшитых цветными нитками и стклянным бисером, она вышла из зимовья. Лыска пружинисто вскочил на ноги. Вытянув передние лапы и припав грудью к земле, собака потянулась, широко, с подвывом зевая. Затем Лыска степенно мелкими шажками подошел к хозяйке и ткнулся черной пуговкой носа в ее ноги, умильно повиливая хвостом. Агафья потрепала собаке загривок, ласково приговаривая:

– Хароший собачка, умный! – и, продолжая гладить собаку, приговаривала: – Седни, однако, поселок пойдем! Беличьи шкурки надо сдать. Продукты в «Сибпушнине» получить. Однако, дорога скоро спортится. Торопиться надо, Лыска, шибко торопиться!