Reshetko - Chernovodie

– Скоро савсем стемнеет! – беспокоится тунгуска. – Однако, далеко ушел, собака догнать не может! – И тут, к радости, охотница наконец услышала грубый лай своей собаки. Агафья заторопилась.

Лыска все бухал грубо, размеренно.

Наконец Агафья увидела перед собой засыпанную кучу валежника, и крутящуюся возле нее свою собаку. Подбегая к завалу, она заметила скрюченную фигуру человека, припорошенную снегом.

– Ой-бой! – сокрушенно проговорила тунгуска. – Однако, савсем замерз! – Она быстро сбросила лыжи и, проваливаясь глубоко в снег, подошла к человеку. Обмела с тела снег и удивленно проговорила: – Однако, Ванька! – Агафья узнала покосника, который с завистью брал в руки ее ружье. Она взяла замерзающего за руку, рука свободно поднималась и опускалась. «Однако, живой!» – с надеждой подумала Агафья. Опустившись на колени, она тщательно обмела Ивану лицо. Глаза у него были закрыты. Лыска, повизгивая, тыкался носом в щеку Кужелева. Агафья энергично тряхнула за плечи Ивана. У того безвольно качнулась голова, но он не открывал глаз. Тогда Агафья сняла рукавицы и стала бить замерзающего по щекам, приговаривая:

– Вставай, Ванька, вставай! Савсем замерзнешь! – она чувствовала теплой ладонью каменно-льдистую холодность щеки. «Поморозил лицо!» – с беспокойством подумала спасительница, рассматривая в сгущавшихся сумерках мертвенную белизну щеки.

Она набрала в горсть снега и стала растирать лицо.

Иван невнятно замычал, а Агафья все растирала ему обмороженные щеки.

Наконец очнувшийся Иван открыл глаза, уворачиваясь от настойчивых цепких рук. Болезненно саднила щека. Застонав, Иван с трудом проговорил одеревеневшими губами:

– Пусти, больно!

– Терпи, паря, терпи! – приговаривала тунгуска, продолжая растирать лицо Ивану.

Кужелев вырвался из цепких женских рук и с мучительным стоном невнятно прохрипел:

– Пусти, говорят, больно!

Агафья полой куртки из тонкой оленьей замши насухо вытерла лицо Кужелеву. Потом, вдруг вспомнив, сунула руку за пазуху, вытащила початую бутылку водки. Зубами вырвала бумажную затычку и протянула Ивану:

– На, выпей!

Кужелев отвернул лицо:

– Не хочу… Дай поспать… Устал я…

Агафья крепко прижала голову пострадавшего рукой и, запрокинув ее, насильно сунула бутылочное горлышко в рот. Иван судорожно проглотил один глоток, второй, третий…

– Пей, пей! – повторяла тунгуска. – Шибко хорошо будет!

Отвыкший от спиртного, Иван поперхнулся от обжигающей горло жидкости. Он почувствовал, как водка колом встала в желудке. И затем, словно лед на горячей плите, стала быстро таять, рассасываясь живительным теплом по всему телу, запульсировала горячей болью в пальцах онемевших ног.

Агафья выпрямилась и, довольно поглядывая на сидящего в снегу человека, сама пригубила бутылку, сделав несколько крупных глотков.

– Шибко хороший огненный вода! – она заткнула бутылку и бережно спрятала ее назад за пазуху. – Пойдем, паря, скоро ночь; савсем плохо будет! – заторопилась Агафья, надевая лыжи.

Лыска крутился вокруг Ивана, старательно обнюхивая пимы охотника.

– Пойдем! – настойчиво тормошила невольного спутника Агафья. Иван сделал первый неуверенный шаг.

– Так, так! – подбадривала тунгуска. – Харашо. Тут не шибко далеко. Скоро Нюролька будит. Там – карамушка. Там – печка. Там тепло. Ночью шибко худо в тайге! – постоянно приговаривала Агафья, не давая покоя медленно шагавшему за ней человеку.

Иван с трудом справлялся с закоченевшим телом. Каждый шаг болезненно отдавался в суставах, нудная тупая боль противно грызла пальцы на руках и ногах. С большим трудом он доплелся до нарты и со стоном опустился на пушистую оленью шкуру, укрывавшую поклажу.

Агафья задумчиво смотрела на беспомощную фигуру спутника, смутно черневшую в наступающих вечерних сумерках, на небо, где редко проблескивали первые вечерние звезды. Изредка перекрываемые низко плывущими облаками, они, казалось, подмигивали женщине, подбадривая ее.

«Однако, скоро кончится пурга!» – облегченно подумала тунгуска. Затем, еще раз внимательно посмотрев на своего невольного спутника, она приняла решение. Агафья вздохнула:

– Однако, на нартах придется везти, быстрее будит! – Недолго раздумывая, она распределила поклажу на нарте, готовя место для Ивана. «Харашо – груза мало», – думала Агафья. Она уложила Ивана на нарты и старательно укрыла оленьей шкурой.

Иван безропотно подчинился крепким и ловким рукам охотницы и снова забылся. Кончив работу, Агафья распрямилась.