Елена Кисель - Аид. Любимец судьбы

« Для тебя будет лучше, невидимка, если Гипнос не

появится ».

Как всегда вовремя. Хмыкнул из зарослей, отгоняя

ладонью назойливую муху.

«Почему это?»

« Потому что тогда тебе придется выполнять за-

думку Аты самому ».

Старший потопал с котлом к недалекой речке за во-

дой. Момент был подходящим.

Только вот старший Кронид колодой лежал в зарос-

лях: врос – с места не двинуться…

Крысы-мысли успокаивались. Охлаждались от бе-

шенства. Лапками сучили размеренно и чинно.

Ата задержалась, – сказала Гестия. Должна была при-

сматривать за мальчиком – а задержалась…

«Зачем?»

« Потому что для этой игры не нужен мальчик-Офи-

отавр на Олимпе. Потому что есть уже другой – сын Геи с

198

бычьей головой и змеиным туловищем. Тот, которого Крон

ловит по всему миру ».

А этот, значит, просто опасен. Мало ли кому прого-

ворится: он же не умеет молчать! И взаперти не удержишь:

лезет к конюхам, к рабам, к нимфам… И наверняка же еще

своим именем называется.

Помеха для обмана. Для настоящей игры. Для чуд-

ной, великолепной игры с Кроном.

« Пойми, невидимка… мальчик обречен. Он был об-

речен, когда пошла молва про Офиотавра, внутренности

которого дарят силу. Его имя, его родство с Геей – смерть

для него. Даже если вы выиграете эту войну – его не оставят

в покое… »

Мертвый мальчик улыбался синими глазами в начи-

нающее темнеть небо. Напевал. Бабочку увидел: аж дыхание

затаил. Поймал на ладонь, зашептал что-то лазурнокрылой.

Ягненочек в загоне. Жертва, не подозревающая, что

она уже определена для алтаря.

И только дело времени – когда…

Конечно. Ата же не станет убивать сына Геи, навлекая

на себя гнев великой богини. Кто виноват, что мальчик сбе-

жал и попался в лапы к великанам? Какой-то безымянный

мальчик.

А Офиотавр – он недавно был на крайнем западе,

где у волн Океана скитается безутешная Рея, мать богов.

Слыхали?

Дыхание – рваное, хриплое, колышет тонкие ветки

кустарника. Крысы в мыслях лихорадку какую-то подцепи-

ли: разодрались не на шутку.

Нужно уйти. Отозвать Гипноса. Гестия будет пла-

кать – ладно, пусть. Зевс погневается и перестанет. Может, сам поймет, что это лучший выход. Что лучше сейчас, пока

это безвредно для нас, что все равно ведь мальчишку – на

алтарь Игры…

199

Старший притопал назад. Злой, как я с похмелья.

Вытащил из котла ужа длиной локтей в семь, хмыкнул –

червячок! – сдавил пальцами: только брызнуло.

– Ногу подвернул, ага, – бухнул котел, лысину по-

скреб. – Жрать хочется.

– Так – это… свежевать будем?

– Кого? – к месту вставил мальчишка. – А мне еще тете

Афродите надо ее лошадь вернуть… Ой, ножик…

Наконец-то сообразил – полностью, не полностью, но

голову в плечи втянул, глядя на широкое кремневое лезвие, с зазубринами и отколами. Глаза распахнулись в недоуме-

нии шире неба, губы дрогнули вопросительно…

Где там Гипнос? Хотя пусть бы не появлялся, пусть

бы не видел…

Кривой нож – над испуганным ягненком.

Ягненку ведь все равно – умирать.

Какая разница – раньше? позже? Зарежут на жаркое?

Придержат в отдельном загоне – откормят для алтаря?

– Нежный, – хмыкнул великан. – Года два таких не едал.

Его брат неторопливо готовил вертел: отирал от

остатков старого козла, а то как бы не пригорело.

Крысы мыслей прыгали, вертелись, кусали друг дру-

га, сливались в единый, пищащий в ушах ком…

Небо готовилось рыдать и в отдалении жалко всхли-

пывало громом.

Синь пока еще незамутненных небес – в отражении

ножа, сливается с синью пока еще широко распахнутых

колокольчиковых глаз, ненадолго, сейчас смоется алым,

предпиршественным соком…

Ата так и задумала – конечно.

– Оставьте мальчишку.

Мысли-крысы замерли. Дрыгнули лапками – разом.

Сдохли – все, как одна.

Глупость – страшнее яда не сыщешь.

200

* * *

Тот, что с лысиной и обвислым пузом – сообразил

быстрее. Его брат только начал, повернувшись ко мне:

– А ты что за…

А этот второй определил сходу:

– Зараза! – и за дубинку схватился. А я стою на этой

поляне дурак дураком, в руке – меч, ни доспехов, ни шлема: хитон и волосы по плечам, как вытолкали. В голове – свалка

подохших мыслей, только одна извивается, живая: это во-

обще я сказал? сделал?

Судьба из-за плеч молчит задумчиво и советов не