Елена Кисель - Аид. Любимец судьбы

– Копыта! – это вопили нимфы.

– Хво-о-о-о-ост! – едва слышный вопль долетел из

западной части дворца.

Мальчик, стоящий возле кресла Аты, едва заметно

вздрогнул и пугливо обернулся по сторонам. Барашек –

светлый, кучерявый, из голубых глаз, кажется, наивность

вот-вот выплеснется.

– Она же сюда не доползет? – спросил богиню обмана

шепотом, подергав за край скромной синей хламиды20.

– Где ей, дурынде, тут же кроноборец, – усмехаясь,

ответила она. Мальчишка вперился в Зевса с сумасшедшей

надеждой.

На лицах Деметры и Посейдона так и оставалось

недоумение, но Зевс кивнул – не переставая хмуриться. В

самом деле, все узнают о таком ужасе. До самого Крона на

Офрисе донесется, что дочь Нюкты теперь на его стороне,

поднялась из недр и спешит пакостить Зевсу (всеми копы-

тами и головами, что есть в наличии).

Кто поверит после этого, что Ата могла явиться на

Олимп так?

Явиться – под утро, когда Эос-заря, вооружившись

кисточкой и румянами, неторопливо наводила лоск на не-

беса – готовила их к встрече с золотой колесницей брата.

20 Хламида – короткий шерстяной плащ.

153

Заря не пожалела ни золота, ни коралловой пыли, ни карми-

на, ни легкой бирюзы для оттенков – и внутренний двор, где

объявилась богиня обмана, казался прозрачно-розовым, а

щечки самой Аты горели двумя зрелыми персиками.

Прийти – будто только отлучалась с Олимпа.

Дружески потрепать по плечу какую-то нимфу. Засунуть

нос в котел, из которого таскали варево прихлебатели-сати-

ры – вкусно. Пошептаться с ранеными, которых до сих пор

полно в коридорах.

Кто поверит – если ее и не заметили?

Может, только мальчишку этого вспомнят, он-то

своими глазищами (не глаза – два луга в колокольцах) всех

подряд очаровывает. А уж в сочетании со слегка потерян-

ным видом…

Ну вот, Гестия не выдержала: шагнула вперед и взяла

мальчика за руку.

– Я могу показать тебе наш сад. Хочешь?

– Ой, правда? Очень! А ты немного похожа на мою

маму. У меня мама – Гея…

Зевс подождал, пока Гестия уведет ребенка и их голо-

са заглушатся воплями: «Ой, ползет-ползет!»

– Гея? – переспросил он.

– Гея, – кивнула Ата, устраиваясь на кресле поудобнее.

Голос ее сделался глухим, а лицо вытянулось и стало высо-

комерным, будто она собиралась предрекать судьбы. – Гея,

Мать-Земля измучилась, наблюдая за участью своих детей.

Она решила породить еще одного ребенка, из себя самой. И

родила Офиотавра – безобиднейшее существо, в котором,

однако, таилась огромная сила. Ведь тот, кто принесет его

в жертву и сожжет на священном огне его внутренности –

высвободит мощь, равной которой не знают и Гекатонхейры.

Мощь эта так велика, что сможет пожрать землю…

– Или решить исход войны? – подал голос Зевс.

Лицо Кроноборца было мрачным.

154

– Так этот мальчик… – тихо начала Деметра. Ата

вскинула брови.

– Что? Этот мальчик – сиротка, он заблудился, и я

привела его к милости Зевса. Здесь о нем будут заботиться, правда? Не дадут в обиду. Не выпустят вовне, где идет вой-

на, а вскоре начнутся и поиски сына Геи, Офиотавра…

– А они начнутся? – спросил Посейдон.

Ата утаскивала со столика виноградины и делала это

с удовольствием: подкрасться пальчиками… цап! Ела она

их – и то не столь аппетитно.

– Начнутся-начнутся, о Неистовый! Только вот – кто

знает, когда. И откуда… Слухи… они ведь сами выбирают,

как летать, – цап, цап! виноградины черными шмелями вле-

тают в пухлый рот. – А у молвы столько голов – ах, за всеми

не уследить, да и кто там знает, откуда они растут…

– …прямо из брюха, тебе говорят! – к месту возмутил-

ся сиплый бас.

Женский голос в ответ выдвинул что-то совсем не-

пристойное.

Грохнула дверь. Вихрь во плоти прошел по залу,

остановившись у трона Зевса. Уже в виде Афины: покрас-

невшей, взволнованной.

– Отец! Мне донесли… Крон оставил свои войска!

Сначала он и еще шесть титанов что-то искали неподалеку

от обители Геи, теперь отправились зачем-то на Крит, в ту

пещеру, где ты воспитывался. Он разослал гонцов в поисках

какого-то создания с головой быка и туловищем змеи…

– А что войска? – подала голос Ата – будто сливки

пролились. Афина замолчала. Повернулась к гостье, сузив

в прищуре серые глаза. Смотрела недолго.

– Что делает богиня обмана на Олимпе?

Ата глаза наоборот – раскрыла пошире. Красивые,