Елена Кисель - Аид. Любимец судьбы

Пестик, которым Гипнос неистово долбил дно ступ-

ки, замер.

– Он заговорил с тобой, Чернокрыл?!

– Не заговорил, – отрезал Танат. – Ответил.

– И что сказал?

– «Он – слишком я, но не полностью я».

Опять стало слышно, как под пестиком трещат и ло-

паются маковые семена.

– И как это понимать?

144

Танат пожал плечами – нет, передернул. Взглянул

туда, где раскрывала хищный ощер Великая Бездна. От

Тартара нас отделяла обширная каменистая равнина,

кое-где усеянная осколками скал. На восток от равнины

лежали бескрайние поля асфоделей, с других сторон огра-

ниченные Коцитом, Ахероном и Флегетоном.

Расстояние было не намного меньше того, что мы

уже преодолели, а Гипнос наверху прямо лучился желанием

продолжить беседу.

«Что он пристал? Раз он весь такой легкокрылый –

летел бы… к друзьям своим».

«У чудовищ редко бывают друзья, невидимка», – в

глазах у Убийцы мелькнула невеселая усмешка.

«А он разве…?»

– А я тебе про стигийских жильцов рассказывал?

У-у-у, слушай…

Вот уж точно этот легкокрылый родился в наказание

миру. Сравнить братьев – я б еще поспорил, кто из них чудовище.

Танат, видимо, устал выносить близнеца и решил

сократить путь. Снова встал за спиной, подвинув хмыкнув-

шую Ананку.

Свел крылья, закрывая нас двоих.

Когда железные перья перестали касаться лица, перед

нами, на расстоянии вытянутой руки зиял вход в Тартар.

* * *

Пасть.

Клыкастая: скалы по краям торчат кривыми и брит-

венно-острыми осколками.

Разверстый ход в бездонную утробу распахнулся во

всю ширь, приглашая то ли шагнуть самому, то ли швыр-

нуть хоть что-нибудь, кого-нибудь…

145

Утолить вечный, грызущий изнутри голод.

Великая Бездна без остатка поглотила брошенный в

нее взгляд, ухнула разочарованно: только взгляд. Вот если

бы сам шагнул…

Впервые тьма была одноцветной, непроницаемой и

густой: наклонись, ладонью зачерпнешь. Да нет, куда там –

зачерпнуть, она тебя за эту ладонь внутрь и утянет…

К духоте, которая царила в подземном мире, приме-

шался внезапный озноб, хотя холода не было и в помине –

только ненасытный голод.

И взгляд, хотя разве может смотреть пасть?

Может.

Жадно, пристально, изучающе. Насмешливо: что –

посмотреть пришел? Пришел узнать, что я такое? Ну, так

как теперь, Кронид – знаешь?

Пасть, казалось, сейчас вывернется наизнанку, обнажая

самую утробу, прорастая чернотой, являя изнанку тьмы…

«Знаю, – шевельнулись губы. – Ты – небытие».

Вечная загадка: как может существовать то, чего нет?

Как небытие можно запереть скалами, схоронить в недрах

земли? Как оно может уживаться хоть с чем-то – испытывая

при этом вечный голод?

– Гекатонхейры и Циклопы… – зря заговорил, Тартар

втягивал в себя и звуки, и голос получился – сиплый, сла-

бый. – Да, – ответил Танат.

А Гипнос, на которого не действовало даже присут-

ствие под боком жуткого оскала Бездны Бездн, прибавил,

хлопая белыми крыльями:

– Буянят иногда оттуда – здесь слышно. Ревут. Тесно

им там, что ли.

Тесно… плавать в вечном небытии, в густой каше

мрака… Уран-небо надежно упрятал своих первенцев –

можно ли выйти отсюда без помощи извне?

146

А с помощью?

– Вот ведь сосед, – жизнерадостно заметил Гипнос

и оттащил меня от края бездны. – Всегда считал, что мать

для дворца выбрала самое место. Правда, первобогам или,

скажем, чудовищам Тартар не так страшен: Ехидна вот как

к себе домой шастает, правда, ходят слухи, что они какие-то

родственники. А меня как-то… сбивает с легкокрылости.

Бог сна беззастенчиво врал: легкокрылости в нем хвати-

ло, чтобы отравить мне весь путь к скалистому дворцу Нюкты.

Он располагался там, где заканчивался мрак Тартара,

но куда не смела подступиться огненная полутьма подзем-

ного мира.

Тут, на хрупком пограничье, царствовала прохладная

ночь, и темнота была темно-синей, отдавала густо-фиолето-

вым, лоснилась как шерсть пантеры.

Глыбы базальта уходили вверх, рисуя стрельчатые

окна и узорчатые стены. Камни переплетались с тенями в

неестественной гармонии, стремясь украсить извне жили-

ще первобогини.

Поблескивали драгоценными камнями двери, кован-

ные из серебра. Мегарон казался необъятным и тоже был

усыпан вмурованными драгоценностями: оглянись – и ока-

жешься посреди звездного неба.