Елена Кисель - Аид. Любимец судьбы

128

проглоченное – и тогда уж спешили, чтобы набить брюхо

опять. Шелестящая крыльями масса.

Мухи и осы тоже были живы – кружили неровными

тучами, устилали мертвецов черным смертным саваном,

гудели, заглушали хрипы и стоны.

Их было много – хрипов и стонов.

Их было еще немало – живых.

Сатиров, и кентавров, и нимф, дриад и людей века

Серебряного, неразумных смертных, принявших нашу сто-

рону по глупости.

Тех, кто умирал под нашим чутким руководством.

Или нет, тех, кто оказался в этом месиве под нашим чутким

руководством – в грязи, израненных копьями, пронзенных

чьим-то бронзовым мечом, со стрелой в животе, с лезвием

секиры, которое вгрызлось в плоть; придавленных тушей

чудовища. Умирать они должны были теперь – когда никто

не пришел, чтобы подобрать их, когда новые господа жизни

трусливо отступили, бросив союзников, а Гелиос спрятал

свое лицо за тучей: он оставался на нашей стороне и не хо-

тел этого видеть.

Слышать.

Проклятий вперемешку со стонами хватило бы, что-

бы отравить самый воздух. Кто-то из еще живых заметил

меня – и к проклятиям прибавилась мольба и еще что-то

невнятное… надежда на то, что это все ошибка, их спасут, о

них позаботятся…

Никогда не задумывался над тем, что такое надежда,

знаю только, что она живуча. Теперь знаю еще: она ослепля-

ет. Ждать помощи от меня?

Я прошел мимо мольб, и стонов, и проклятий, и кар-

канья жадного воронья. Мимо разбитых колесниц, воткну-

тых в землю копий и рассыпанных стрел. Встал там, где уже

стихали предсмертные хрипы: три или четыре кентавра ле-

жали рядом и умирали тоже рядом, изломанные двухтелым

129

великаном, который распластался, истыканный стрелами,

неподалеку.

Прикрыл глаза в прищуре.

Приблизились хрипы и стоны, сложившись в особую

музыку – под глухой аккомпанемент гудения, карканья,

уханья, клекота паразитов. Музыка проигранной битвы:

кого-то рвет кровью, кто-то пытается пошевелиться, вот

чей-то свистящий вдох…

Почти гармония.

Из которой время от времени вычеркивают ноты.

Смолк один хрип – на северной окраине поля. Почти

тут же – на востоке, где лежал резерв Посейдона, выко-

шенный лапифскими лучниками. Шелест крыльев – это

коршуны спускаются на еще теплую добычу. Шелест других

крыльев – тот, который я хочу услышать – железных…

Тонкий, холодный свист клинка в застывшем воздухе

бранного поля. Единственный клинок, который звучит по-

сле того, как все битвы уже закончены. Благословение для

тех, кто измучен слишком сильно и зовет обладателя этого

меча по имени, умоляя сжалиться, не подозревая, что ему

недоступна жалость…

И взлетают в воздух отсеченные мечом пряди волос

– тут же в воздухе растворяясь. Символы того, что ты нын-

че тоже – отрезанная прядь. Иди себе бледной тенью, ищи

мир, где тебя примут как своего и дадут успокоение.

Тени появились первыми – недоумевающие, глядя-

щие на покинутые ими тела. Потом из мглы выступил меч

– сверкнул на востоке, затем ближе к центру, едва слышно

взвизгнул над каким-то сатиром…

Появилась фигура. Исчезла. Появилась. Каждое

исчезновение – жизнь, то есть, смерть. Срезанная прядь

волос. Новая тень.

Он работал не оборачиваясь, и я не видел его лица

– мне и не было нужно. Лицо у него всегда говорило мало.

130

Говорящими были глаза, но вот глаз рассмотреть не удава-

лось, потому что в мою сторону он не смотрел. И рядом не

появлялся. Не мог не знать, что я здесь, – но не появлялся.

Я ждал, вслушиваясь в гармонию боли, где станови-

лось все меньше и меньше живых нот и все звонче звучало

воронье. Кентавры рядом со мной уже не могли ни молить,

ни проклинать. Скоро двое перестали хрипеть. Значит,

ждать осталось недолго.

Мелькнуло лезвие совсем рядом – срезая прядь с голо-

вы у гнедого. Рванулось лезвие у меня в руке – на перехват.

Меч я подобрал, не присматриваясь к нему, просто вынул из

руки у вот этого же самого гнедого…

Железо столкнулось с золотистой бронзой.

– Радуйся, Убийца.

Он поднял меч и отступил на шаг, не пытаясь, впро-

чем, исчезнуть.

Чуть покривились плотно сомкнутые губы: «Чего

тебе, Кронид?».

«Пришел спросить, куда ты пропал после нашего

освобождения. Я ждал вас с Гелло, а вы исчезли на полсто-

летия». «Тебе-то какое дело? Ты со своей семьей. Ты бог».

«Ты тоже».