Елена Кисель - Аид. Любимец судьбы

«Нет».

Обвел рукой поле, на котором у него нынче вечером

так много работы по милости армий отца… по нашей ми-

лости. «Боги не рождаются в наказание этому миру. Ты

знаешь, кто рождается. Я не бог, это знают все. Спроси, кто

такой Танат, – и тебе ответят: чудовище. Чудовищу не быть

среди богов. Они смотрят на нас с отвращением, они счита-

ют себя выше нас… Может быть, правильно считают. Дай

мне продолжить мою работу, бог».

«Не зови меня так».

131

«Как мне звать тебя?»

«Как раньше. Ты навещал меня в отцовской утробе.

Ты учил меня драться на мечах. Мы вдвоем удерживали

Посейдона…»

Он глядел с хмурым недоверием. Я протянул ладонь,

кладя на нее лезвие меча.

«У нас с тобой кровь одного цвета, Танат. Хочешь –

смешаем ее?».

Меня пока не называют чудовищем. Но скоро, на-

верное, назовут – если я и дальше буду избегать пиров и

общества нимф. Слова «угрюмый» и «неуживчивый» уже

приклеились ко мне упрямыми пиявками – волочатся, куда

б я ни направился. Меня это не тяготит.

У нас с тобой много общего, Убийца.

Дернулись губы, и зябко зашелестели железные кры-

лья за спиной Таната.

– Побрататься с тобой – значит побрататься и с

остальными Кронидами. Я не настолько чудовище. Такая

жертва мне не нужна.

И потом уже привычно, глазами: «О чем ты хотел

попросить меня, невидимка?»

«Мы сражались и проиграли».

«Я видел. Я все время был здесь – много работы… Ты,

кстати, бездарно дерешься».

«Нам нужно время».

«Вам нужно перемирие, долгое и мучительное, на

которое ваш отец все равно не пойдет».

«Не пойдет, если мы продолжим себя вести как он.

Как воины. Как зрелые мужи, которые играют по установ-

ленным правилам».

«Значит, хотите воевать как мальчишки?»

«Да – потому что когда мальчишка получает по носу,

он не стесняется спрашивать совета у тех, кто мудрее его. Не

боится искать союзников в игре там, где никто бы не стал…»

132

Танат прикрыл глаза. Потом приоткрыл – блеснул

вопросом: «Чем я могу тебе помочь?»

– Проведи в подземный мир, – сказал я вслух. – Хочу

поговорить с Эребом и Нюктой.

* * *

Это чудесно – дружить с чудовищем. Бог, человек, са-

тир – кто угодно бы разразился визгом: «Ты пришел ко мне

только чтобы проникнуть в мой мир! Ты меня используешь!»

В Убийце начисто отсутствовала подобная чувстви-

тельная чепуха.

«Пошли», – сказал он, пожимая плечами.

Чего там, мол. Легко. Нюкту не обещаю, она вон сей-

час на небо колесницу выкатывает, а поболтать с Эребом –

всегда пожалуйста. Ты ведь помнишь, Кронид, что только

безумный осмелится беседовать с первобогом, олицетворя-

ющим Неизбывный Мрак?

А как же, помню. И с Лиссой-безумием я знаком не

понаслышке: она после памятной встречи от меня на карач-

ках куда подальше уползает и всякому встречному-попереч-

ному доказывает: «Этот и без моей работы ушибленный».

А еще молодость склонна к отчаянным поступкам.

Сразу я, конечно, в подземный мир не сунулся.

Отоспался, зарастил раны, пару раз навестил Левку, до-

ждался, пока появится определенность: отец собирает во-

йска для штурма Олимпа, Офрис – кипит от подготовки,

затевается что-то грандиозное…

Тогда решил – пора, других путей нет. Поколебался

на мгновение: сказать ли братьям?

Не сказал.

Гелиос готовился выкатить на небо свою колесницу,

когда я явился к указанному Танатом месту: мысу, который

сейчас носит название Тэнар.

133

Вдалеке, недовольное чем-то, шипело море, кусало

берег пенными бурунами. В шум волн вплеталось почти

такое же недовольное ржание: словно из волн набегали на

берег попастись табуны лошадей. На самом деле это исходи-

ла обидой моя квадрига17, оставленная у последней чахлой

рощи, которая встретилась по пути.

С неохотой расступались скалы – древние, выветрен-

ные. Старались впиться осколками в сандалии. Удержать.

С каждым шагом мир словно выцветал, и даже небо над

головой из бирюзово-голубого стало сперва дымчато-опа-

ловым, а потом блекло-серым, с легким налетом голубизны.

Камни выпили тепло и радость из солнечных лучей, и лучи

скользили по ним равнодушно – бледные, медлительные…

Убийца ждал неподалеку от того места, где скалы ра-

зевали темный зев, приглашавший спускаться. Он стоял у

небольшого озера с черной водой. Крутые берега озера были

голы – ни признака растительности.