Чайковская - Unknown

«куламоэно», сумей мы его откопать. В свое время им не успели

воспользоваться наши предки – аллийцы. И потому их жалкие остатки

переправлялись сюда через космическое пространство, многие получили

слишком большие дозы облучения и погибли в ближайшие годы, кто-то

выкарабкался… Даже будь у нас такие же корабли, как у них, нам некуда было

бы лететь теперь. Назад пути нет: Ала мертва уже сотни тысяч лет. Вперед –

тоже. Там две планеты, похожие на раскаленную сковороду. А вылететь за

пределы системы Саэто мы не сможем…

– «Куламоэно» – это какое-то средство передвижения? – не вытерпел кулаптр

Тиамарто. – Так вы думаете, что оно захватило меня тогда?

– Нет, нет, Тиамарто! В плен вас захватило нечто другое, и ради выяснения

этого мы сейчас едем туда. «Куламоэно» находится совсем в другом месте, в

горах Виэлоро, и мы даже знаем где… Только не можем добраться. И можно

сказать, что это средство передвижения… Хотя, конечно, оно больше, чем

средство передвижения…

Ормона положила голову на плечо мужу и старательно захрапела. Паском понял

намек:

– Не надейся. Я действительно не знаю, как оно выглядит. Но мы должны это

узнать, иначе рискуем не пережить новый Сдвиг. А это значит, ваши «куарт»

утратят еще больше с новой смертью и очередным перевоплощением, и

объединяться вам будет все сложнее и сложнее…

– Спасибо за оптимизм, – покивала она. – Пойду спать. Надеюсь, мне приснится

какой-нибудь приятный кошмар.

Ночью вокруг их трех шатров с коновязью посередине бродила громадная

полосатая кошка с длинными клыками, торчащими из пасти. Вероятно, она

положила глаз на скакунов, и бедные гайны то и дело похрапывали, тихо

булькали ржанием, фыркали и топали, не давая путешественникам уснуть.

Наконец к лагерю прибежал Нат, улегся у входа в шатер Паскома – и вот

наступила блаженная тишина!

– Если завтра это повторится, – шепнула Ормона, пристраиваясь поудобнее

возле дремлющего Тессетена, – в нашей спальне станет на одну полосатую

шкуру больше.

– Угум, – сквозь сон отозвался тот и одним движением, сграбастав ее к себе, разрушил все приготовления супруги к благополучному отдыху у него на плече.

– Мужлан! – проворчала Ормона, не в состоянии выпутаться из-под тяжелой

руки, и заснула, как получилось.

А ему был сон, как будто бы на исходе ночи она все же отодвинула его руку, приоткрыла полог шатра, чтобы рассеянный свет проник внутрь, и долго

смотрела ему в лицо.

– Убей меня, моя любовь, – шепнула наконец жена, – сделай меня

бессмертной… Убей меня…

Он содрогнулся от этих слов, но сделал вид, что спит и не слышит. Его не

смущало, что с закрытыми глазами он продолжает видеть все, что происходит

вокруг.

Ормона поднялась и вышла наружу. Сетен тут же вспомнил, что ночью тут

кружила опаснейшая зверюга, схватил атмоэрто и последовал за нею, не

заметив, что нога его здорова и хромоты нет в помине.

Рассвет разливался над джунглями, пробудившиеся гайны пощипывали траву, метеля себя по бокам волосатыми хвостами, а тучи москитов роились над

шатрами, отчего-то не смея приблизиться к людям и оттого изводясь от голода и

злости.

А невдалеке на маленькой полянке беззвучно танцевали двое – женщина и

мужчина. Это был очень древний, очень сложный и очень красивый танец

касаний. Он походил на философию, на целое учение. А они исполняли его

среди этих диких зарослей, себе в удовольствие, сказочно красивые и

гармоничные, словно Мироздание. Каждое их движение порождало невидимую, но ощутимую волну, что устремлялась к лагерю и обволакивала его плотным

слоем защиты, о которую и разбивали свои алчные рыльца озверевшие комары.

Сетен подошел ближе и выглянул из-за дерева. На поляне танцевала пара, и это

была его ожившая скульптура – женщина, один в один похожая на Ормону, и

незнакомец в старинном костюме. И вот они обернулись, мужчина повел носом, словно что-то учуял, а потом, улыбнувшись, показал своей партнерше

возвращаться.

Тессетен проснулся оттого, что на груди у него завозилась Ормона, которую, ухватив за рукав сорочки, настойчиво теребил Нат.

– Всё-то тебе неймется, пес! – простонала она, садясь и растирая затекшую

шею.

Волк не ошибся: всего через несколько часов путешествия их глазам предстал

большой холм, в рукотворность которого было трудно поверить, но который по

всем признакам был рукотворен и в незапамятные времена имел форму