Omenus - Майкл Льюис

вытянуть в длину, получился бы сарай метров на пятьдесят, а так сидя ты мог видеть только

небольшой сегмент этого пространства. К тому же там было очень тесно. Мы сидели буквально

впритирку. Каждый знал, что делают соседи и все остальные. Было очень шумно и, если не

считать открыточного вида из окна - Темза и купола собора Св. Павла, - довольно противно.

Двенадцать торговых групп лондонского отделения были простым продолжением

операций материнской компании в Нью-Йорке. Одна группа занималась продажей

корпоративных облигаций, другая - ипотечных, третья - правительственных, четвертая - акций

американских компаний и т. п. Мне мою специализацию выбрали еще в ходе обучения. Человека, к которому меня прикрепили - к лучшему или к худшему, к деньгам или к долгам, - звали Дик

Лихи. Он возглавлял отдел продаж опционов и фьючерсов на облигации - капризное порождение

отдела правительственных облигаций. Вот так я стал природным, так сказать, членом семьи

Штрауса.

Лихи и его правая рука, милая Лесли Христиан, официально взяли меня к себе в

последние дни учебной программы за сандвичами с индюшкой. Это был очень удачный ланч, во-

первых, потому, что никто не хотел меня брать, кроме отдела акций, а во-вторых, они мне

понравились. В положении их гека было кое-что необычное. В отличие от большинства

менеджеров, маниакально озабоченных стремлением как можно быстрее избавиться от

ответственности, ребе Христиан и реб Лихи посоветовали мне найти любой способ зарабатывать

деньги и не слишком тревожиться о необходимости сбывать опционы и фьючерсы. Они вполне

разумно увязывали свои личные интересы с интересами фирмы в целом. Это и делало их столь

необычными. А я, работая среди специалистов, озабоченных только тем, как ублажить своих

боссов, получил своего рода генеральную лицензию на обследование любых углов и закоулков

фирмы.

В первый же мой день в Лондоне я представился лондонскому менеджеру Лихи Стю

Уиллкеру. До моего приезда его группа состояла всего из трех продавцов. Уиллкер был еще

одной моей удачей. Он не подцепил фирменную болезнь Salomon. Он жил в Лондоне уже

четвертый год, но до сих пор твердо помнил, что сам он родился в Балд-Кноб, и это действовало

освежающе. Что еще интереснее, Уиллкер, похоже, однажды окинул взглядом всю кучу писаных

и неписаных правил, управлявших поведением большинства людей в Salomon, и решил, что к

нему это не относится. Он ценил свою свободу. Уиллкер почти не обращал внимания на то, что

ему рекомендовали делать или не делать, и поощрял подобную же независимость в своих

подопечных. Парадоксально, но у него самого случались приступы тиранства. Тогда он отдавал

диковатые распоряжения типа «обзвони всех в Париже». Однако такое случалось редко, а

учитывая прочие его достоинства, это стоило потерпеть. Он позволял нам приходить на работу

когда угодно и работать в удобное каждому время. Достаточно было следовать его собственному

примеру: он неизменно появлялся на работе на час позже остальных. Это был воодушевляющий

пример. Его группа год за годом оставалась самой прибыльной, и я уверен, что это благодаря

тому, что он позволял своим людям действовать самостоятельно.

Но тогда я всего этого понять, естественно, не мог. У меня еще не было опыта и знаний.

Мне приходилось присматриваться к другим продавцам и следовать чужим советам. Учеба

заключалась в освоении главных навыков: как говорить по телефону, как вести себя с маклерами

и, самое важное, как улавливать разницу между возможностями заработать и остаться без

штанов.

Двумя днями позже, когда у меня уже был свой стол на торговом этаже и телефоны, раскаленные от нетерпения множества французов и англичан нажиться на грандиозном подъеме

американского фондового рынка, я получил первый ценный совет. Молодой человек, сидевший

прямо напротив меня и входивший в одну со мной группу, за которым в следующие два года я

пристально и изумленно наблюдал, наклонился ко мне и шепнул: «Хочешь наводку? Толкани

Salomon без покрытия». Наводка, следует сказать, обозначает на жаргоне игру наверняка, с

гарантированным успехом. Продавать без покрытия - это значит продавать ценные бумаги, которых у тебя нет, в надежде, что они подешевеют и ты их потом сможешь выкупить по более

дешевой цене. Продать без покрытия акции собственной компании - то же самое, что заключить