Андрей - Бледнее бледного

формулировке приказа. Дважды она порывалась прервать рассказчицу, но каждый раз

шипение Ходы удерживало ее от очередной демонстрации своего нетерпения. В общем, чашу пришлось испить до дна, но, поверьте, оно того стоило. К середине ночи леди Осси

Кай графиня Шаретт, новообращенная вампирша, обладательница непонятной Слезы

Лехорта и носительница задвоенного перстня некромансера была самым крупным

специалистом по истории, быту и повадкам ларонн не только в границах окружных

земель, но и, пожалуй, что во всем мире.

По всему выходило, что когда-то очень-очень давно, во времена смутные и уже

незапамятные сумеречное племя плакальщиц для каких-то своих нужд заключило с

некромансерами договор, по которому взялось выполнять для них кой-какие мелкие

услуги. Услуги эти заключались, как нетрудно догадаться, в умерщвлении отдельных лиц

людской породы с которыми сами некромансеры связываться по тем или иным причинам

не хотели, а, скорее всего, – просто не желали пятнать свою «белоснежную» репутацию.

Что ларонны получили взамен, осталось для леди Кай не очень понятным, потому как эту

тему ее собеседница обходила весьма искусно, уклоняясь как от вопросов прямых, то есть

– заданных в лоб безо всяких, там, обиняков, так и от косвенных, достаточно тонко

завуалированных.

Эти недомолвки заставили неуемную фантазию Осси Кай разыграться не на шутку, но

когда, мысленно перебрав все возможные варианты некромансерской платы от вполне

символической и невинной – денежной, она добралась до поедания живых младенцев и

безумных оргий на городских погостах, ехидное покашливание Ходы сначала вогнало ее в

краску, а затем заставило все-таки остановиться. Так что, по крайней мере, один вопрос

оставался пока открытым.

Но, видимо, плата, какова бы она ни была, устраивала всех, и союз этот не только жил из

года в год и из века в век, но и крепчал, становясь уже вовсе святым и нерушимым. От

раза к разу являлись из своего мира ларонны, – а домом им, кстати говоря, служила Вуаль

(не больше и не меньше!) – для того чтобы исполнить свою часть договора, а, иначе

говоря – умертвить несчастного, которой вольно или нет, умудрился перейти жизненно

важную дорожку их заказчику-некромансеру. И лишь уладив все, возвращались обратно к

себе. А до тех пор – ни-ни… Топтали землю нашу грешную и ни о каком возвращении и

помышлять не смели.

Вот так это, в самых общих чертах, выглядело, хотя некоторые моменты все же требовали

уточнения, а заодно – чего уж греха таить – и проверки.

– Так значит, ты здесь застряла? – это были первые Оссины слова почти за полночи и

после долгой-долгой паузы, которая потребовалась ей, чтобы попытаться осмыслить и

переварить услышанное.

– Да, – ответ был больше похож на вздох. А может, это и был вздох, который Осси

расценила как ответ на свой вопрос.

– И давно?

– Не знаю, – плакальщица, которую, к слову, звали Ришша, пожала плечами. – Тогда тут

еще люди были. Это сейчас только ветер да пауки эти…

– Весело, ничего не скажешь, – Осси сидела на парапете фонтана вполоборота к ларонне, и поглаживала шершавый череп Мея, замершего рядом, словно застывшее изваяние.

Замаливал, подлюка, измену, сидел – не шевелился.

Леди Кай водила ладонью по пожелтевшей от времени кости и никак не могла избавиться

от мысли, которая крутилась в голове на протяжении почти всего долгого рассказа

плакальщицы: ей казалось, что Мей за последнее время как-то здорово подрос. Во всяком

случае, в ее, так сказать – довампирскую бытность, он был все-таки значительно меньше.

«Надо будет у Ходы спросить, – решила Осси. – Мне это кажется, или на самом деле так?»

– Куда уж веселее, – согласилась Ришша. – Застряла – так застряла…

Она только что закончила приводить в порядок свои волосы и теперь нагнулась к воде, чтобы получше рассмотреть свое отражение. Поправив одной лишь ей заметный изъян, она переложила гребень в левую руку и снова принялась старательно их начесывать.

– Кто ж знал, что он мне не по зубам окажется. Да и не только мне… – Ларонна

вздохнула. – Мне еще повезло… От меня он просто отмахнулся. Как от мухи

надоедливой…

Хода тихо хмыкнула, видимо слишком живо и красочно представив себе Ришшу с

крылышками мило потирающую свои лапки, вместо того чтобы без конца заморачиваться

на свою и без того почти безупречную прическу.