Андрей - Бледнее бледного

смотреть. Должно было быть еще что-то. Что-то иное, и, скорее всего, лежащее, как это

обычно бывает, на самой поверхности. Причем, на самом видном ее месте.

Хода тоже ничего путного подсказать не могла, и все ее советы и подсказки на этот раз

плодов не приносили, а вызывали одно лишь только раздражение.

Несколько раз засовывал в подвал свой нос скучающий в одиночестве Мей, но поскольку

внимания на него не обращали, он, немного покрутившись под ногами, разочаровано

уходил.

При этом он, что характерно, ничуть не заботился о сохранности своей пепельно-

призрачной шкуры и шагал напрямик, прямо по светящимся линиям леи. И ничего ему за

это не было. Только, шерсть его призрачная чуть светилась при этом на концах все тем же

бело-голубым светом. И все.

С самим узором при этом происходили метаморфозы значительно более интересные. Он

будто клубился. Как дым, как туман, заворачиваясь, вслед неспешно удаляющемуся Мею, но вскоре это прекращалось, и все опять становилось таким, как и было.

– Ну, вот, – в очередной раз, насладившись этим феерическим зрелищем, Осси

повернулась к Ходе. – Ты все волновалась, что он еще умеет, кроме как бульники жрать.

Вот тебе ответ – он умеет ходить по чужим узорам.

«Замечательно… – рассеяно и как-то без энтузиазма отозвалась Хода, мечущаяся взад-

вперед перед висящим на стене портретом. – А ты не это случайно ищешь?»

Портрет в небольшой нише Осси видела и раньше, еще, когда только в подвал спустилась, но особого внимания на него тогда не обратила. Ничего примечательного в нем не было, да и девушка на нем была изображена – просто никакая. Это, чтобы не сказать –

страшненькая – круглое, слегка одутловатое лицо, усеянное множеством родинок, невзрачные тусклые глаза, глуповатая улыбка и не очень ухоженные, свисающие

сосульками волосы. Конечно, для Лерда она что-то значила, и, наверное, – немало, раз он

сюда ее повесил. Но это были, так сказать – его проблемы и причуды, а до них леди Кай

дела не было.

Как выяснилось, зря.

Осси встала из-за стола, потянулась, чтобы размять косточки и подошла к портрету. Для

этого, правда, ей пришлось сделать небольшой крюк, чтобы обойти пылающий узор на

полу, потому что повторять подвиг Мея и идти напрямик, она как-то пока не решалась.

И вот она стояла, смотрела на висящий перед ней портрет и ровным счетом ничего

необычного в нем не видела.

– И что тебя в нем привлекло? – Осторожно поинтересовалась интесса.

«А что ты видишь?» – Хода не была бы Ходой, если бы вдруг просто и безо всякого

выпендрежа взяла и ответила на вопрос. Ей обязательно, ну просто непременно, нужно

было поумничать.

– Ну, девушку вижу, – хмуро ответила Осси, готовясь к долгому и нудному

перекидыванию словами.

«А еще?»

– Еще небо вижу. С облаками. Горы. Замок слева на горе. Его, правда, плохо вижу – он

такой… мутный, и не очень четкий… Ну и что? Ты мне лучше скажи, чего я не вижу.

«Еще что видишь?» – Хода ее замечание проигнорировала. Видно триумф был еще не до

конца подготовлен, и ей хотелось еще немного покуражиться.

Осси вздохнула.

– Лес на горе, и справа внизу… Да много тут всего – колье, платье, гребень в волосах…

Все что ли описывать?

«Нет, все не надо, – неожиданно сдалась Хода. – Хватит. А теперь закрой глаза и отойди

вправо на пару шагов».

Леди Кай покосилась на парящую возле плеча серебристую звездочку, но та висела себе

спокойно и светила совершенно невозмутимо, если, конечно, такие понятия вообще

применимы к летающим огонькам.

Пришлось подчиниться.

Леди Кай закрыла глаза и сделала два небольших шага вправо.

– Ну?

«Можешь открывать», – в интонации Ходы сквозило плохо скрываемое предвкушение

триумфа.

Осси открыла глаза, и все приготовленные слова и ехидные замечания куда-то в один миг

пропали. Прямо с кончика языка испарились.

Портрет висел на том же месте и был почти тем же самым.

Но вот это «почти» меняло многое…

Девушка не изменилась вовсе. Ни капли. И ничуть не похорошела. А вот фон, иначе

говоря – пейзаж, – стал другим. Совсем немного, совсем чуть-чуть – ровно настолько, чтобы от брошенного вскользь случайного взгляда у непосвященного не поползли бы

вверх брови и не зашевелились на голове волосы. Композиция картины сохранилась, а вот

детали…

Горы остались на месте. Лес тоже. И никуда не делся замок. Только он теперь был