Наталья - Соммерфильд Сильвия

Я мечтала, — начала она, обхватив себя руками,

— много раз мечтала о том, каким должен быть мой

брак. В основе его — не принуждение, нет, но уважение

друг к другу и нежная привязанность...

—

Опять ты о любви, — с иронией сказал Донован.

—

Тебя, конечно, не волнует, что я думаю об этом

браке. — Она обернулась к нему лицом. — Тебе нужно

имя, титул и богатство, больше ничего. Что ж, не стану

тебе препятствовать. Но я тебя предупреждала и

предупреждаю снова: ты пожалеешь!

Донован ухватил ее за плечи и притянул к себе.

—

Ты недооцениваешь и себя, и меня. Это будет

брак, о котором ты не мечтала в самых прекрасных снах,

и милое словечко «любовь» будет излишним. Ты

девушка на редкость страстная, я понял это, стоило мне

146

прикоснуться к тебе. Вот увидишь: твоя страсть

проснется и возьмет верх.

—

А не слишком ли ты самоуверен?

—

Это ты самоуверенна. Не выводи меня из себя,

Кэтрин, или мне придется доказать тебе, что я знаю тебя

лучше, чем ты думаешь. — Он твердо выдержал ее

взгляд. — Не надо претензий на любовь ни с твоей, ни с

моей стороны. Бери от жизни все лучшее, и мы сумеем

со временем наладить дружеские отношения. Как с моей

женой с тобой будут обращаться с величайшим

почтением и уважением, и при дворе, и дома. Если же

тебе заблагорассудится продолжать делать глупости, —

что ж, и обращение с тобой будет соответственное.

—

А какого еще обращения я могу ожидать от

такого жестокого, бесчувственного человека!

Донован улыбнулся.

—

Осторожней, Кэтрин, когда придет время, я

окажусь достаточно ласковым и жарким, чтобы

удовлетворить всем твоим требованиям.

Прежде чем Кэтрин успела что-либо ответить, с

улицы донесся звук колоколов, и Мак-Адам отпустил

девушку.

—

Мне нужно одеваться. Король созывает

парламент.

—

Ты сегодня выносишь приговор, — прошептала

Кэтрин, обращаясь, казалось, к самой себе.

Донован почувствовал прилив жалости, но ничем не

выдал своих чувств.

—

Не я, король.

—

Но ты имеешь влияние на короля...

—

Ты хочешь поторговаться, Кэтрин? — спросил

Донован с видимым интересом.

147

Кэтрин провела языком по пересохшим губам и

подняла глаза:

—

Да.

—

И что это за сделка?

На этот раз в вопросе сквозило любопытство;

казалось, Донован что-то обдумывал.

—

Я... не перенесу смерти брата, — полушепотом

отозвалась она.

Донован пожал плечами.

—

Ты пока что ничего не сказала об условиях.

Кэтрин хотелось выложить Мак-Адаму все, что она о

нем думала, но речь шла о жизни брата, и собственная

участь отступала на второй план.

—

Я... я не стану больше противиться тебе. Я

сделаю все, что ты... вы прикажете. Я отдам... все за его

жизнь.

Донован, казалось, взвешивал все «за» и «против».

Затем он улыбнулся, и сердце девушки отчаянно

застучало.

— «Все» — это сильно звучит; но как хотя бы одним

глазком увидеть то, что мне предлагается? Согласись, я

имею право убедиться в качестве товара! К примеру, я

бы мог увидеть, что получу в порядке вознаграждения.

Что скажешь, Кэтрин? Маленький намек... сахар

вприглядку?

Стиснув

зубы,

дрожащими

руками,

девушка

расстегнула халат, единственный предмет одежды,

который был на ней. Донован в гробовом молчании

глядел на нее. Халат, соскользнув с плеч, упал возле ее

ног. Только собранные воедино остатки воли не давали

пробиться слезам, свидетелям мук утраты женской

гордости.

148

Донован почувствовал, как сердце в груди бешено

заколотилось. Боже, да она само совершенство!

Возбуждение волной окатило его. Кэтрин, дрогнув под

его

обжигающим

взглядом,

казалось,

утратила

способность думать. Он шагнул ближе и теперь

чувствовал дыхание девушки. Слегка дотронулся до

линии ее подбородка, провел пальцами по изгибу шеи к

плечу. Рука его опустилась вдоль ее тела, на секунду

замерла на ее нежной груди, затем соскользнула к

впадине бедер и там задержалась.

—

Ну, и как, устраивает тебя такая сделка? —

спросила девушка, пылая от стыда.

—

Да, — сказал он тихо и легко коснулся ртом ее

губ. — И я счастлив, что ты не предложила это другому.

Теперь я буду с еще большим нетерпением ждать нашей

свадьбы.

Он повернулся, чтобы уйти, и глаза Кэтрин

наполнились ужасом:

—