LEGA - Лега В

государстве существует злой правитель, а люди безмолвствуют и бездействуют, то

это их не оправдывает — люди должны стремиться к построению благого

государства, и только лишь от них самих зависит, насколько хорошее это будет

государство. Также и землепашец, если хочет взрастить хороший урожай, должен

не только уповать на милость провидения, но и прилагать свой собственный труд.

Также и человек должен не просто наблюдать существование в мире зла, а бороться

с ним. В этой борьбе со злом проявляется то, что человек сам творец этого зла,

того, что он уходит от закона мироздания, и он должен познать эти законы

мироздания, подчиниться им и направить свою душу туда, где находятся ее истоки.

Эта концепция существования зла в мире была почти полностью усвоена

христианским богословием. В частности, такой влиятельный богослов-философ,

как блаж. Августин, писал в своей «Исповеди», что проблема существования в

мире зла не давала ему покоя, и он в своих колебаниях уходил то в скептицизм, то в

манихейство (ересь, утверждавшую существование субстанциального зла

параллельно субстанциальному благу). Эти колебания Августина продолжались до

тех пор, пока ему в руки не попались трактаты Плотина. В своей «Исповеди» он с

присущей ему искренностью пишет о том, что в трактатах Плотина он не нашел

учения об Иисусе Христе, о Воплощении и Воскресении, но он почерпнул там

учение о нематериальности души, об объяснении зла, о существовании и

нематериальности Бога.

Огромное влияние Плотин оказал и на св. Амвросия Медиоланского, а

опосредованно, через многих неоплатоников, на псевдо-Дионисия Ареопагита, на

Максима Исповедника, на Иоанна Дамаскина, а также на многих западных

богословов и философов. Влияние его было огромно, и в первую очередь благодаря

тому, что он четко показал, как можно объяснить одновременное существование в

мире зла и всеблагого, всемогущего Бога — не двух параллельных миров, злого и

благого, а именно ту проблему теодицеи, о которой один философ сказал так: ни

одна проблема не породила столько атеистов, сколько проблема теодицеи, т. е.

объяснение возможности существования зла в мире, который сотворен всемогущим

и всеблагим Богом. Если Бог всемогущ, то Он мог бы создать мир, в котором не

было бы зла (и если Он все же творит зло, тогда, видимо, Он сам злой). Если же Бог

всеблаг и в то же время творит мир, в котором есть зло, значит, Он не всемогущ. И

тогда такие характеристики Бога, как всемогущество и благость, противоречат друг

другу в глазах многих и многих людей: получается, что Бог или не до конца благ,

или не всемогущ. Так вот, Плотин показал ту логику, которой можно решить эту

проблему.

Вопрос : Если можно, перечислите точки соприкосновения Плотина с

православной догматикой.

Ответ : Во-первых, это учение об объяснении существования в мире зла, о

том, что зло не имеет субстанциальной природы. Во-вторых, это учение о

нематериальности души. Это проблема вообще очень сложная. У многих

богословов, в том числе отечественных, мы встречает положение о том, что душа

наша материальна, а истинно нематериален только лишь Бог. Впервые эта

концепция встречается у Тертуллиана (III в.), который пишет, что материально все:

и Бог, и душа, и все на свете. Но тем не менее все мыслители сходятся в одном:

даже те, кто считает, что душа наша материальна, а нематериален только Бог,

просто как бы подчеркивают отличие Божественной природы от природы нашей

души. Никто из них не станет утверждать, что душа наша столь же материальна,

как и наше тело. Здесь разница в акцентах: на что мы обращаем большее внимание

— на противоположность мира материального и мира душевного, духовного,

Божественного, к которому наша душа принадлежит, или на противоположность

между Богом-Творцом и тварью. Душа наша есть тоже творение Бога, поэтому

противоположна Ему, абсолютно нематериальному. У Плотина все это есть.

Единое описывается на апофатическом языке, а все остальное можно описать на

катафатическом, в том числе и нашу душу. И здесь мы снова видим сходство

мысли Плотина с православной догматикой: введение апофатического и

114

катафатического описания. Хотя Плотин в этом смысле не был первопроходцем,

это есть еще у Филона Александрийского, но в наиболее четкой философско-