Andrew - o c24ec28d571a6d65

Мнишек, щелкнув пальцами, согнал с места собак, и мужчины двинулись к выходу.

Пани Марина посмотрела вслед отцу и тихо спросила, подняв голову вверх: «А вы любите

наслаждаться добычей, пан Теодор?».

Он взглянул в темно-серые, как грозовое небо глаза, и, наклонившись к маленькому уху,

шепнул: «Больше всего на свете, пани Марина».

В студии, под самой крышей замковой башни, было прохладно, и Теодор велел,

оторвавшись от холста: «Ну-ка, пани Марина, закутайте ноги в меховую полость, я не хочу,

чтобы вы простудились».

- А почему вы не закрываете окна ставнями? – поинтересовалась девушка. Она сидела на

возвышении, в большом, обитом бархатом кресле, среди наброшенных на его спинку шелков

и кружев.

- Подбородок выше, - коротко сказал мужчина, - и вот эту руку, на которой потом будет

сидеть сокол – держите ее ровно. Нет, - он отложил уголь, - не так.

Пани Марина почувствовала прикосновение его пальцев и, как всегда, заставила себя не

краснеть. От него пахло краской, свежим деревом, и девушка, скосив глаза, увидела кровь

под его ногтями. «Правильно, - подумала она, - собака же принесла ту птицу, и он ее сам

приготовил, на костре, сказал, что побалует меня и папу настоящим охотничьим обедом.

Господи, у него рука, - в пять раз больше, чем моя».

- Отлично, - мужчина вернулся к холсту. «А ставни тут ни к чему, - из-за света, пани Марина.

Все равно пришлось бы их держать открытыми». Марина посмотрела на то, как он

набрасывает контуры портрета – уверенными, быстрыми движениями, и вдруг сказала: «Я

не знала, что архитекторы пишут картины».

- Не все, - он усмехнулся. «Я, в общем, тоже предпочитаю работать в стиле синьора Андреа

Палладио, но ваш батюшка попросил, и, - Теодор улыбнулся, - я не смог ему отказать. Ну, и,

в общем, я неплохой портретист, вы же видели альбомы».

- А вы у Палладио учились, там, в Италии? – спросила Марина.

- Я его не застал, к сожалению, - Теодор отступил от холста и несколько мгновений

помолчал. «Очень хорошо, - одобрительно сказал он. «Я, пани Марина, учился у его ученика,

синьора Виченцо Скамоцци, мы с ним вместе строили крепость Пальманова, в Альпах. Вам

бы понравились виллы Палладио, когда я жил в Венеции, я часто уезжал на материк, их

рисовать».

- Так интересно, - вздохнула Марина. «А я нигде не была».

- Вы станете царицей московской, - Теодор рассмеялся. «Этого, как мне кажется, вполне

достаточно. К тому же вам пятнадцать лет всего лишь, пани Марина. Голову чуть поверните,

- приказал он, и девушка, опустив длинные ресницы, часто, прерывисто дыша, -

подчинилась.

Высокий, черноволосый мужчина взвесил на руке саблю и, улыбнувшись, сказал оружейнику:

«Вот теперь в самый раз».

В мастерской пахло гарью и раскаленным железом, шипел, остывая, клинок, опущенный в

деревянное ведро.

- А это для кого? – заинтересовался Болотников.

- Пан Теодор заказал для сына своего старшего, десять лет ему, пора мальчику собственную

саблю иметь, - мастер вытер пот со лба и восхищенно сказал:

-Вот у пана Теодора клинок – то, пан Иван, дамасская сталь, цены нет сабле такой, тут разве

что у его светлости похожий, а так, - оружейник махнул рукой, - такому клинку и король рад

будет. Видели вы рукоять? - мастер снял кожаный фартук и добавил: «Червонного золота

насечка, алмазы и сапфиры, индийские».

- То панское оружие, - процедил Болотников, все еще рассматривая свою саблю, - в бою, пан

Анджей, не камнями драгоценными сражаются.

- Ну, так, - пан Анджей рассмеялся, - видели вы, как он ей владеет, пан Иван? Чучело

наискось, с одного удара рассекает. Не хотел бы я его противником быть. И сын старший у

него такой же – вроде ребенок еще, а ростом – с шестнадцатилетнего.

Болотников обхватил сильными пальцами простую рукоять своей сабли и погладил короткую

бороду: «Знаете, пан Анджей, господа – они ведь потом придут. Мне людей под копыта

коней боярских бросать, а они, - мужчина кивнул в сторону замка, - тут отсиживаться будут, а

после - за своими вотчинами явятся».

- Ну, царь Дмитрий Иванович вас тоже, пан Иван, наверняка наградит, за верную службу, -

протянул оружейник.

- Наградит, - презрительно сказал Болотников, поведя широкими плечами. «Я же не за

награды сражаюсь, пан Анджей, а за царя законного, чтобы эти Годуновы, - он хотел

выругаться, - но сдержался, - на колу торчали, что Борька, что сынок его.

- Пан Анджей, - раздался с порога мастерской нежный голос, и оружейник радостно сказал: