Andrew - o c24ec28d571a6d65

едва слышно сказала: «То ж ваш кинжал».

- Теперь он твой, - коротко ответила мать. «Вставай и слушай, что я говорю, иначе сын мой

дни свои на помосте у Троицкой церкви закончит, и ты его более не увидишь».

Лиза сидела, сложив руки на коленях, и, только когда мать закончила, робко спросила: «А

ежели не получится?».

- Хочешь жить, и Федора женой стать, - щека Марфы чуть дернулась, - сделаешь, так, чтобы

получилось. Далее – повенчаться вам с Федей надо обязательно, хоша мне эти вотчины и ни

к чему уже, я сюда возвращаться не собираюсь, - Вельяминова нехорошо, хищно

улыбнулась, - однако ж не для того я их от царя получала, чтобы Шуйский, али еще кто ими

владел. Годунов, может, конечно, их в казну забрать, однако Годунов тоже – не вечен.

- Да и не только из-за вотчин, - женщина тряхнула красивой головой, - Федор, сама знаешь,

не таков мужик, чтобы без венцов брачных с бабой жить. Хоша как – но чтобы опись о

венчании была у вас.

- Потом – там Федор знает, что где брать, заберете – и бегите отсюда, подальше. Языки вы

знаете, не пропадете. И вот еще что, - Марфа порылась в ларце и достала холщовый

мешочек, - настой я тебе сварю сейчас и с собой дам, а потом уже сама. Ну, ты мне с

травами помогала, знаешь.

- Да зачем, матушка? – нежно улыбнулась Лиза, и Марфа на мгновение вспомнила, как

покойная мать собирала ее в Чердынь.

- Затем, что осядете на одном месте, там и рожать будешь, - тихо ответила Марфа, а про

себя добавила: «И затем, что Шуйскому доверять нельзя».

Параша просунула голову в дверь и спросила: «Звали, матушка? Марья тако же тут».

Марфа отложила перо и сказала: «Заходите».

Она обвела глазами двойняшек, и вдруг, глядя на Прасковью, увидела перед собой ее отца –

девочка стояла, гордо откинув голову, темные, волнистые волосы падали ей на плечи, и

женщина подумала: «Господи, а глаза-то у нее Машины – ровно ночь самая черная, и звезды

в ней мерцают».

- Так, - сухо начала Марфа. «Я там краем уха слышала, что землянка у вас на острове

есть?».

- А что, - было, начала Марья, но мать устало прервала ее: «Ничего. Лизавета завтра опосля

обедни на Москву едет, - она подняла руку, увидев открытый рот младшей дочери, и жестко

сказала: «Говорю тут я, а все остальные – слушают».

- Ну хоть мгновение помолчи-то, - прошептала Параша, дергая сестру за рукав сарафана.

-А вы, как проводите ее, возьмете Петеньку и с ним на остров отправитесь, - приказала

Марфа. «Стрельцы, что у ворот кремлевских стоят, в это время меняются как раз,

проскользнете. Только осторожно. Лодку не отвязывайте, там недалеко, доплывете. Сидите

там, костра не зажигайте, и меня ждите.

- Кинжал, - потребовала Марья, протянув руку.

- Завтра отдам, - Марфа указала на запечатанные грамоты, что лежали на столе. «Это на

случай, ежели я не появлюсь…

-Матушка, - внезапно, горько, сказала Параша.

- На все воля Божия, - Вельяминова чуть вздохнула. «Одна грамота – она подняла письмо с

печатью «Клюге и Кроу», - в первой же конторе Ганзейского союза, что по дороге у вас будет,

покажете – там о вас позаботятся.

- Вторая, - она помедлила, - там написано, куда ее в Лондоне отнести. Там тоже все знают.

Золота я вам с собой дам, не пропадете, - она помолчала и, встав, обняла девочек – обеих.

- А как мы до Лондона-то доберемся? – внезапно спросила Марья.

-Ногами, - ответила ей сестра, и зло, непохоже на себя, добавила: «И не вернемся сюда

более, никогда в жизни».

- Так, - Марфа подумала, - ты, Марья, иди, вещи сбирай, и чтобы в один мешок заплечный

все уместилось. А ты, Прасковья, спускайся вниз, да пошарь там, где холопы одежду

оставляют – принеси мне армяк поплоше, да шаровары.

Девочка усмехнулась краем алого рта, и, кошкой выскользнув из горницы, - исчезла.

Марфа посмотрела на бронзовое солнце, что медленно опускалось за темные леса на

горизонте, и прошептала: «Ну, Бог нам в помощь»

- Что там за шум? – начальник караула откусил пряник и шумно запил его квасом.

- Да юродивый этот орет, - зевнул кто-то из стрельцов, - он хоша и блаженный, и безъязыкий,

- но голосина у него – ровно труба иерихонская. И чего он кричит – непонятно, опосля

вечерни зачал еще.

- Ну, так и заткните его, - поморщился начальник, - глава Совета Регентского в городе

пребывает, мало нам, что кровь второй день в лужах на площади стоит, так еще и с этим

уродом хлопот не оберешься. Пищали возьмите только, бросится еще.

Двое стрельцов стали спускаться по узкой лестнице вниз, в темное, пищащее крысами, горло