Andrew - o c24ec28d571a6d65

так поднимается. А на Волохова с Качаловым ваш сын указал, потому, как себя обелить

хотел. Вот так-то, милая моя боярыня, дорогая Марфа Федоровна, - Годунов замолчал.

Марфа опустила голову, укрытую черным платом, и тихо спросила: «Что требуете-то от

меня, бояре?».

- Вот, - усмехнулся Годунов, - разумные речи говорите. Первым делом – не лезть, куда вас

не звали. Царевич от несчастного случая скончался, сие печально, однако же, с каждым

может случиться. Понятно?

Марфа кивнула, и почти шепотом проговорила: «А еще?».

- Вас постригут, сына тако же – жестко сказал Годунов. «Друг друга более не увидите – сами

понимаете, в женской обители послушнику быть невместно».

- А дочери? – голос женщины был почти неслышен.

- Трое их у вас, - Годунов задумался. «Младшие, так уж и быть, пусть при вас, в обители,

пару лет побудут, потом заберем их под опеку Совета Регентского, а старшей вашей

пятнадцать ведь?»

- На Пасху, было, - прошелестела боярыня.

- Память-то у меня отменная, - улыбнулся Годунов. «Так вот, Лизавету вашу Петровну замуж

за князя Шуйского выдадим, он как раз овдовел тем годом, сорока не было ему еще, да и

кровей хороших. Василий Иванович, - он кивнул князю.

- Что сие? – взглянула Марфа на лежащую перед ней бумагу.

-Сим вы, Марфа Федоровна, от всех вотчин своих отказываетесь, и даете их в приданое

Лизавете Петровне, - объяснил Годунов. «Как вы теперь инокиня смиренная, и ваш сын тако

же – они вам и не понадобятся.

А за старшего вашего, Федора Петровича тако же не волнуйтесь – как на Москву вернемся,

он сразу на плаху ляжет. Ну, расписывайтесь, Марфа Федоровна, расписывайтесь, -

поторопил ее Годунов, - я бы и сговор завтра уже устроил, до пострижения вашего.

Марфа окунула перо в чернильницу, и вдруг, вскинув прозрачные глаза, спросила: «Что, и

венчаться тут, у трупа будете?».

Годунов, было, занес руку, но, подумав, опустил ее.

- Вы на меня не замахивайтесь, Борис Федорович, - женщина поднялась, - мой род стране

этой честно служит со времен древних. А вы, - она презрительно усмехнулась, временщик -

сегодня есть вы, а завтра – кто другой на месте вашем.

- На Москве повенчаемся, - хмуро сказал Шуйский. «Невместно это, как могила наследника

престола еще свежая».

Марфа, молча, размашисто подписалась, и, посыпав чернила песком, вышла из палат,

захлопнув за собой дверь.

- Это хорошо, что нас не обыскивали, - Виллем достал кинжал и взвесил его на руке. «Я

смотрю, кандалы тут ржавые, если дернуть, как следует, то поддадутся».

- Да к нам и не придет никто, - горько сказал Матвей, разглядывая каменные своды. «Вона –

нужное ведро кинули, хлеба черствого со жбаном воды – тако же, что еще надобно? Они там

наверху сейчас все бегают, не до нас им».

- А мы, - Виллем стиснул зубы, и, рванув цепь, потряс перед лицом Матвея ее обрывками, -

сделаем так, что придут. Ты, Матиас, я смотрю, первый раз в тюрьме? – усмехнулся

адмирал.

- Первый, - нехотя ответил Матвей. «В Копенгагене, во время оно, я вовремя уполз, хоть и

весь бок у меня был шпагой распахан, спасибо брату моему»

- Хороша семья у вас, - заметил адмирал и мимолетно улыбнулся: «А я – он посчитал на

пальцах, - пятый. И если уж я от герцога Альбы убежал, то от ваших, - он внезапно

выругался по-русски, - солдат – тем более.

- Запомнил, смотрю, - глянул на адмирала Вельяминов.

-По сотне раз на день это слышать – дурак не запомнит, - хмуро ответил Виллем. «Теперь

давай руки и слушай меня внимательно».

Марфа вошла в палаты и, заперев дверь, спросила у Лизы, что сидела над вышиванием:

«Спят младшие?».

- Петенька да, - вздохнула девушка, - а девчонкам я велела прибраться, в горнице они у

себя.

Вельяминова села напротив дочери и сказала, глядя в синие, большие глаза: «Я тебя только

что в жены князю Шуйскому отдала, сговор завтра с утра, и сразу после этого на Москву тебя

повезут, сундук свой сейчас складывать будешь».

- Матушка, - пробормотала Лизавета, и, - Марфа ахнула, - сползла вниз, на ковер, встав на

колени. «Матушка, я прошу вас, милая, не надо, я зарежусь лучше…»

- Да тебе и нечем, - хмыкнула Марфа, и, не глядя на беззвучно рыдающую девушку, прошла

к поставцу.

- Вот, - повернулась женщина. «К поясу привесишь, под сарафан, туда полезть не посмеют,

ты ж не девка черная, а дочь моя и невеста Шуйского князя».

Лиза посмотрела на золотую, с изумрудным глазом фигурку рыси, что украшала ножны, и