Andrew - o c24ec28d571a6d65

пот, засеменил к своим палатам.

«Господи, - про себя вздохнула Марфа, - вот так и получается. Ну конечно, девка-то молодая

была, двадцати двух лет, он ей в уши напел, что, мол, ежели ноги для него не раздвинет, то

Митеньку и не защитит никто. И ведь не сказала мне, дурочка, пришла, как уж на третьем

месяце была. А потом и понеслось. А теперь уже что – привыкла она, какой-никакой, а все же

мужик».

- А нам на реку можно? – подергала ее за рукав Параша.

- Тако же нельзя, - сухо ответила Марфа. «Я вам упражнения написала, сейчас засядете».

Марья оглянулась вокруг и, усмехнувшись, проговорила: «La grammaire française est horrible!»

Девчонки рассмеялись, и Марфа тоже не выдержала – улыбнулась.

- Вроде кричит кто, матушка, - нахмурилась Лиза. Вельяминова прислушалась, и, мгновенно

побледнев, тихо сказала: «Марш в горницы, засов на дверь наложите, и никому, кроме меня

не открывайте. Марья, кинжал твой где?».

- Матушка, - покраснела девочка.

- Дай сюда, - потребовала Марфа. «Быстро!».

Марья наклонилась и быстрым, кошачьим движением достала из-под сарафана клинок.

- Петеньку найдите и сидите все вместе, - велела Марфа. «Ну, что встали-то, бегите!»

Она проводила девчонок глазами и, перекрестившись, пошла на кремлевский двор.

- Убили! – несся над городом, отчаянный, высокий женский голос. «Убили сыночка моего! В

колокол звоните, народ созывайте, убили царевича Димитрия!»

Марфа бросила один взгляд на рыдающую в пыли государыню и подошла к телу – ребенок

лежал, вытянувшись, из горла его торчал большой плотницкий гвоздь, а ладошки –

выставленные вперед, - были изрезаны кинжалом. «Грязь-то под ногтями, - вдруг подумала

Марфа, - в мыльне не отскребли».

Волохова жалась к стене кремля, под ее ногами в пыли валялись брошенные пяльцы. На

вышивании был виден след чьего-то сапога.

- Он сам, сам, - забормотала мамка, - Христом Богом клянусь, Марфа Федоровна, черная

немочь на него напала.

«Хоша бы в набат не били, - холодно подумала Марфа, - если народ сюда придет, так не

остановишь уже его».

Она с размаха, хлестко ударила Волохову по щеке, - та завыла, - и тихо сказала: «А ну не лги

мне, сучка. Где они?».

Мамка замотала головой и, рыдая, опустилась на колени. «Вотчины обещали, Марфа

Федоровна…».

Марфа ударила ее еще раз – из разбитого носа мамки закапала кровь. «Ну!» - повторила

боярыня.

- Матушка, - раздался сзади тихий, еле слышный детский голос. «Я все видел, матушка. Я за

гвоздиком ходил, у Митеньки был острее, - лазоревые, большие глаза взглянули на нее, и

Марфа, даже не думая, обняла сына, - крепко, - а как в дверь выглянул, так и видел все,

матушка».

Марфа забрала у сына гвоздь и прошептала: «Беги в горницы мои, и спрячься там. Ничего

не бойся, понял!».

- Вон они, - вдруг, громко, сказал Петенька, показывая на мужчин, что бежали вниз, к реке.

«Волохов и Качалов, стольники, вон они, вы же их знаете, матушка!»

- А ну уходи отсюда, - велела Марфа сыну и, проследив за тем, как он шмыгнул в палаты,

обернулась.

Государыня стояла посреди двора с трупом царевича на руках.

- В набат бейте! – крикнула она горестно.

Колокол загудел, - протяжно, призывно, и от Волги раздался чей-то крик – боли и страха.

- Хорошо, - хищно улыбнулась Марья Федоровна, и, держа тело ребенка, широким шагом

пошла в центр двора.

Народ стекался на площадь. Через ворота повалила разгоряченная толпа, и Марфа

увидела, как впереди, толкая, ведут Волохова и Качалова.

Марья Федоровна, придерживая рукой труп, наклонилась, и подняла камень.

-Око за око, - сказала государыня, и, подойдя к Волохову, что опустился перед ней на

колени, занесла руку.

Марфа поднялась на крыльцо палат, и, сцепив тонкие пальцы, прошептала: «У меня

отмщение и воздаяние». Набат все гудел.

Когда от стольников остались куски тел, и толпа все еще возбужденно шумела, Марья

Федоровна, оскальзываясь в лужах крови, поднялась на крыльцо. Марфа опустила голову, и

увидела, что атласные туфли государыни промокли. К подошве прилипло что-то скользкое,

синеватое, и женщина, поморщившись, повозила ногой по ступеньке.

Рана в горле ребенка уже стала чернеть. «Жарко, - подумала Марфа, услышав жужжание

мухи. Марья Федоровна отмахнулась, и Вельяминова, посмотрев в ее остановившиеся,

мертвые глаза, ничего не сказала.

- Тихо, тихо! - раздался с края площади голос Битяговского. «Расходитесь по домам!».

Дьяк поднял голову вверх, в пронзительное, синее небо, и закричал: «А ну хватит звенеть!».