Unknown - ХЕЛЕН СИНГЕР КАПЛАН

одностороннюю зависимость. Все в психической жизни зависит от ее динамической

основы. Но Левин не видит второй стороны зависимости, того, что сама

динамическая основа изменяется в ходе развития физической жизни и, в свою

очередь, обнаруживает зависимость от тех изменений, которые претерпевает

сознание в целом.

Он не знает того диалектического правила, что в ходе развития причина и

следствие меняются местами, что раз возникшие на основе известных динамических

предпосылок высшие психические образования оказывают обратное влияние на

породившие их процессы, что в развитии низшее сменяется высшим, что в развитии

изменяются не только сами по себе физиологические функции, но в первую очередь

изменяются межфункциональные связи и отношения между отдельными процессами, в

частности между интеллектом и аффектом. Лев ин рассматривает аффект вне развития

и вне связи с остальной психической жизнью. Он предполагает, что место аффекта в

психической жизни остается неизменным и постоянным на всем протяжении развития и

что, следовательно, отношения интеллекта и аффекта е сть константная величина.

На деле же Левин берет только частный случай из всего многообразия фактически

наблюдающихся в развитии отношений между интеллектом и аффектом, частный случай,

относящийся к закономерностям именно на низших и самых примитивных ступенях

развития, и этот частный случай возводит в общий закон.

Верно, что в самом начале развития интеллекта имеется момент, в котором

предполагаемая Левином общая закономерность проявляется как господствующая. На

начальных ступенях развития интеллекта действительно обнаруживается его более

или менее непосредстве нная зависимость от аффекта. Но так же точно, как

совершенно незаконно определять природу интеллекта по начальным, элементарным

формам, которые избирает Левин, невозможно принимать отношения между интеллектом

и аффектом, существующие на ранней ступени развития, за нечто неизменное и

постоянное, за нечто типическое и закономерное для всего процесса развития. Как

мы уже упоминали, В. Келер справедливо замечает, что нигде интеллектуализм не

оказывается столь несостоятельным, как в теории интеллекта. Д о последнего

времени несостоятельность интеллектуализма обнаруживали главным образом тогда,

когда интеллектуалистическую точку зрения пытались применять к объяснению

природы аффектов и воли. Но Келер не без основания утверждает, что эта точка

зрения о казывается еще более порочной, когда ее пытаются применить к анализу

самого интеллекта и, таким образом, вывести природу интеллекта и его развития из

него самого. Левин избежал этого упрека, поскольку он пытается вывести интеллект

и его природу из осо бенностей аффективной жизни. Но он при этом впадает в две

другие не менее серьезные методологические ошибки.

Как и большинство представителей структурной психологии, Левин склонен

отрицать, сам того не сознавая, наличие всех специфических закономерностей,

присущих мышлению. Верно, что интеллект нельзя полностью объяснить из него

самого, что он построен и дей ствует не по законам мышления, так как не является

искусственно созданным мыслью человека образованием, а представляет естественно

развившуюся функцию человеческого мозга, функцию человеческого сознания. Но

верно и то, что при изучении интеллекта и ег о особенностей невозможно

игнорировать специфические закономерности мышления и принимать их за простое

зеркальное отображение закономерностей, господствующих в аффективной сфере, или

тень, отбрасываемую аффектом.

Вероятно, и это самое главное, Левин, избегая опасности интеллектуализма,

попадает в другую опасность, совершенно аналогичную первой. В учении о воле он

впадает в волюнтаризм" Между тем мы могли бы с полным правом применить к

волюнтаризму то, что сказ ано Келером об интеллектуализме, и утверждать, что

нигде волюнтаризм не обнаруживает в такой мере своей несостоятельности, как в

учении о воле. Так же точно, как нельзя природу мышления вывести из него самого,

игнорируя всю историю мышления, систему связей, зависимостей и отношений, в

которых только и возникает мышление, нельзя вывести природу воли из нее самой,

игнорируя сознание в целом и все те сложнейшие связи и зависимости, в которых