User - o bdf4013bc3250c39

«Но где же она, моя посланка?» - нервно подумал он: полчаса назад

заявившая о себе менжа была уже тут как тут, а от этой навязчивой гостьи, не

откупиться никакими правдами и неправдами.

Опять, в который раз, в закромах его сознания мелькнула мысль о том, что

вполне даже возможно победить эту самозванку. И выход применительно к

нынешнему его состоянию мог быть таким: выпить сто граммов из

принесенной Тоней бутылки, принять снотворное, уснуть. Если проснешься

ночью – выпить еще пятьдесят граммов и снова на боковую. А к утру

достаточно будет тридцати граммов, холодного душа и крепкого кофе, и от

менжи останется одно только досадное воспоминание. Он понимал это умом

и в то же время чувствовал, что не сможет пересилить себя, не в состоянии

просто так, одним волевым усилием отказаться от содержимого красивой

прозрачной бутылки, которую вот-вот принесет его нечаянная и так кстати

подвернувшаяся гостья. Он посмотрел на пустую бутылку «Столичной»,

недавно распитую ими, и нетерпеливо облизнулся.

«Нет, с трезвением придется обождать», - твердо решил он для себя, и сразу

после этой мысли на душе его стало так легко и просторно, как бывает только

при исполнении самых заветных мечтаний.

И словно первая ласточка напряженно чаемой им радости раздался в эту

минуту звонок домофона. Он подскочил и, как на крыльях, метнулся в

прихожую. Быстрым рывком сдернул трубку и выдохнул:

- Ты?

- Я, открывай! – послышался Тонин голосок.

225

Добряков подавил кнопку, открыл дверь и выглянул в холл, дожидаясь звонка

в общую дверь. Но в этот момент раздался щелчок открываемой двери

квартиры Рюмина, и Добряков зашел обратно и притворил дверь. Стоял у

себя в прихожей и внимательно прислушивался. Тренькнул звонок, следом

щелкнул замок, и раздались два приглушенных голоса. Он понял, что

разговаривали Тоня и Рюмин. Но говорили они тихо, и он не разобрал слов.

Быстрые приближающиеся шаги, звонок в его квартиру. Он распахнул дверь

не неширокую щелочку и впустил улыбающуюся Тоню с пакетом в руке.

- О чем говорили-то? – недовольно спросил Добряков.

- Ай, - весело отмахнулась Тоня. – Чудной он какой-то! Всё каким-то

намеками да иносказаниями выражается. Как тогда, возле пивного киоска…

- А чего конкретно-то говорил? – не отступался Добряков.

- Да говорит, на новом-то месте, мол, каково?

- Хэх! – взорвался Добряков. – А ему-то что с того? Сроду свой нос сует куда

не следует! Он еще здесь? – дернулся он, взявшись за ручку двери.

- Да нет, быстро побежал вниз, я сама ту дверь закрыла.

- А что ты ему ответила?

- Да отшутилась как-то, не помню, - всем своим видом Тоня показывала, что

ей неинтересен этот разговор.

- А ты запомни, наперед запомни, - Добряков жестко прищурил глаза и

говорил медленно, четко: - Если еще раз он что-нибудь спросит, ничего ему

не отвечай, сразу говори мне. Я разберусь. Запомнила?

- Запомнить-то запомнила, - спокойно ответила Тоня. – Только вот как быть, если он меня спросит тогда, когда… Ну, когда мы с тобой расстанемся? Как я

тебе скажу? – и она лукаво посмотрела на него снизу вверх, в упор.

226

Он хотел было рассердиться, но понял ее хитрость и, улыбаясь, томным

голосом произнес:

- А расставание пока что не входит в мои намерения, сударыня. Более того, вы мне даже очень нравитесь. Каково будет ваше мнение по этому поводу?

- Повод неплохой, я подумаю, - но ей надоело играть, и она наконец

рассмеялась звонко и по-детски радостно: - Принимай пакет, балабошка!

Значит, у тебя ко мне серьезно? – и она потянула свои губы навстречу его

лицу.

Он торопливо чмокнул ее в щеку, взял пакет и пошел на кухню.

- О, да ты две взяла? – радостно удивился он. – И сигарет купила!

- Да, чего уж там мелочиться-то, - улыбнулась в ответ Тоня. – Все равно, я так

подумала, на утро что-то надо оставить. Или нет?

- Конечно! – согласился Добряков. – Умница! – и он слегка приобнял ее и

ткнулся щетиной в ее лицо.

- Фу, ты небритый какой-то! – поежилась она.

- Это поправимо. Что-что, а уж это-то ох как поправимо! –напевая, он уже

открыл бутылку и цедил водку в стопки.

- Давай, давай, да брось ты, потом! - торопил он Тоню, которая накладывала в

тарелки остатки еды, извлеченной из холодильника – две перезревшие груши, кусок засохшей сырокопченой колбасы, половину луковицы.

- Все, все, - спохватилась она, села за стол и подняла стопку.