User - o bdf4013bc3250c39

глаза и уснула. Рука соскользнула со стола и, несколько раз колыхнувшись, повисла над полом…

* * *

Под самое утро Витя насилу растолкал Добрякова. Тот, промычав что-то под

нос, открыл наконец глаза.

- Мать ушла, - бросил Витя.

167

- Куда? – спросонья не понял Добряков

- К Петьке Волкову.

- А кто такой Петька Волков?

- Да ее бывший любовник, я же тебе говорил вчера.

- А зачем она ушла? – спросил угрюмо.

- Да кто ее знает!

- И не сказала ничего?

- Как не сказала! Тебя все пыталась разбудить. А потом говорит: «Ну какой из

него теперь стратег? Пусть спит. Схожу к Петьке, может, он что подскажет…»

- и ушла.

- Когда это было?

- С час назад. С тех пор я тебя бужу, только что добудился.

- А сейчас сколько?

- Половина шестого.

Добряков кое-как встал. На душе полыхал пожар. Он прошел на кухню,

откупорил бутылку пива и с наслаждением выпил. Закурил и позвал Витю:

- Где он живет, Петька этот?

Витя назвал адрес. Идти было недалеко – в соседний микрорайон. Добряков

выпил еще одну бутылку, третью сунул в карман куртки и вышел на улицу.

10

К дому Петьки Волкова идти надо было пять минут прогулочным шагом. Но

для Зины, проснувшейся от похмельной трясучки и сразу выскочившей в

168

будоражащую прохладцу весеннего утра, этот путь показался неимоверно

длинным. Она уже прошла добрую половину пути, как вдруг почувствовала

знакомую боль в бедре. «Дойду, нет?», - едва подумала она, как в суставе что-

то хрустнуло, а все тело содрогнулось в сильном шоке, будто от

электрического разряда. Ее пробила испарина, она поискала глазами, где бы

присесть, и увидела неподалеку, под березой, одинокую лавочку перед

детской песочницей. Она немного постояла, опираясь на здоровую ногу и

набираясь сил. Потом осторожно сделала один шаг, другой. Боль не утихла, но стала не такой острой. «Доковыляю», - решила она и глазом измерила

оставшееся до лавочки расстояние. Было приблизительно метров пятнадцать, шагов двадцать. Утерев пот со лба, она увидела лежавшую в стороне от нее

толстую палку. Минуту она раздумывала, что будет проще: добраться до

лавочки без палки или нагнуться и все-таки взять ее. Представила, что

придется нагибаться и снова разгибаться, и решила не рисковать, чтобы не

застыть в нелепой позе посреди улицы. Сделала еще три шага, снова

отдохнула, потом еще три, еще. Так, с перерывами, она за несколько минут

одолела это расстояние и с облегчением опустилась на скамейку.

И в тот же миг жгучая боль пронзила ее, ей показалось, что ногу отрывают

калеными щипцами. Она громко вскрикнула и судорожно вцепилась в спинку

скамейки, изо всех сил сжимая пальцами сухое дерево. Кусочки засохшей и

отлупившейся краски острыми бритовками впились в ладонь, между пальцев

проступили капли крови.

Боль длилась долго, неимоверно долго. Зина была на грани обморока. Она

сознательно прикусила до крови нижнюю губу, но не почувствовала боли. А

ей так хотелось, чтобы эта боль, относительная терпимая, заглушила ту,

первую, которая никак не хотела отступать.

«Что за наказание?» - простонала она, но даже сокращение голосовых связок

отозвалось во всем теле очередным острым спазмом.

169

«Не надо было резко садиться, - поняла она…»

И Зина даже немного приободрилась от этого пусть и не своевременного, но

верного решения. По крайней мере, теперь стало ясно, что резких движений

надо избегать.

Наконец боль утихла. Осторожно подтянув больную ногу, Зина медленно

приставила ее вплотную к здоровой и уселась на скамье поудобнее.

Оставалось решить, что делать дальше. Сидеть здесь до тех пор, пока мимо

не пройдет кто-нибудь, просить его дойти до ее квартиры и пытаться звонком

в дверь разбудить двух мужиков, один из которых пьян в драбадан, а второй

наверняка спит сном праведника? Безнадежное дело: утренний сон Вити

очень крепкий, под стать обломовскому. А то, что проснется Добряков, – тоже

еще на воде вилами писано. Просить прохожих вызвать «скорую помощь»

прямо сюда, на улицу? Но пока она приедет, многие соседи уже проснутся, начнут выходить на улицу, спеша на работу, и как раз увидят ее в таком

незавидном положении. Кто-то, может, и посочувствует, но многие наверняка

(она была в этом убеждена) будут язвительно злорадствовать. О многих своих

соседях Зина была самого невысокого мнения, едва здоровалась с ними, а