User - o bdf4013bc3250c39

пальцами по ее голове. Из-за слез она не видела выражения его лица, но ей

показалось, что он кротко улыбался. Не давая ей первой заговорить,

возможно, опасаясь ее гнева, профессор поспешил опуститься рядом с нею, слегка обнял за вздрагивающие плечики и зашептал куда-то в висок

торопливые, скомканные слова:

- Глупенькая… я ведь полюбил тебя уже давно… Умница моя… Всю душу

мне всколыхнула… Ради тебя… разведусь… дети взрослые… Из партии

выгонят… шут с ней… Из института попрут… все тебе оставлю… забот

знать не будешь… Родная, печаль моя последняя… Прости!..

Зина попыталась оттолкнуть его от себя, но он так крепко держал ее, что она, сделав два-три неуверенных толчка, вдруг размякла, уткнулась лицом ему в

грудь и снова разрыдалась, как никогда не плакала на плече у отца. А он

молчал и все гладил и гладил девушку по голове и все теснее и теснее

прижимал ее к себе. Он, как и она, тоже знал, что лучший лекарь – время.

В то утро он угостил ее вкусным завтраком, хотя, ослабев от произошедшего, ела она мало и неохотно. Он предложил шампанского, и она не отказалась. А

84

после выпитого бокала все случившееся уже не казалось ей таким мрачным и

безнадежным.

«Подумаешь! Ничего страшного, когда-то это должно было произойти, -

думала она, потягивая из второго бокала, вслед за первым наполненного

Швецем. – Человек-то он порядочный, а что с другим было бы? Ну,

подумаешь, женат! Многие так живут и уверены, что благоденствуют… Где,

кстати, его жена? Он, помнится, говорил как-то, что она в

загранкомандировке… Хорошо живут люди! – она на секунду задумалась и

твердо решила: - И я так буду жить! Переломлюсь, а – буду! Не дай Бог,

конечно, сделать ради этого что-нибудь некрасивое, постыдное, но тем, что

само дается в руки, брезговать не стоит».

И она уже без тени смущения и обиды посмотрела на Константина

Генриховича и попросила его налить еще бокал. После второго, заметила она, головная боль начала заметно стихать, на душе стало несуетно,

умиротворенно.

Он наполнил третий бокал, предложив выпить за ее карьеру. Она согласилась.

- А какая будет тема у моей кандидатской диссертации? – спросила она,

лукаво глядя на Швеца.

- Зиночка, какая угодно, - пережевывая сыр, ответил он. – Например, поэтика

смерти в прозе… ну, кого бы назвать… да вот хоть того же Сологуба. С таким

фундаментом, как твой диплом, любые горы не преграда. К тому же ты

говорила, что он тебе очень нравится.

- Да, особенно «Заклинательница змей», - согласилась Зина.

- А потом, соединив диплом и кандидатскую, можно и книгу выпустить по

поэтике Федора Кузьмича, добавив еще две-три главы, - рисовал Швец

сладостные перспективы. - Серебряным веком, конкретно Сологубом, на

западе мало кто занимается. Так что путь в мировую науку тебе обеспечен.

85

– Но я надеюсь, что вы мне поможете? На первых хотя бы порах?

- Ну почему на первых? – удивился профессор. – Могу и соавтором такого

замечательного исследователя выступить. Вместе на международные

конференции будем летать.

- Как вы сразу так далеко, однако…

- Это только кажется, что далеко, ничего не далеко, вот увидишь. А теперь я

хочу еще раз выпить, на сей раз на брудершафт.

- Зачем? – не поняла Зина.

- А за тем, чтобы ты никогда больше не называла меня на «вы». Наедине,

естественно.

Зина улыбнулась и взяла из рук Константина Генриховича протянутый им

четвертый бокал. Голова не болела, удивительная легкость в теле и ясность в

голове приятно удивили ее.

- «Ты право, пьяное чудовище. Я знаю: истина в вине!» - процитировала она, допив из бокала.

- Осторожнее, Зина, это только поэзия. В жизни бывает все гораздо серьезнее,

- предостерег, впрочем, шутливо, Швец.

- С вами – море по колено… Ой, что это я… С тобой. – Она придвинулась

поближе и прошептала ему на ухо: - А как тебя называть?

- А как тебе больше нравится?

- Например, Любимка. Не возражаешь?

- Ну, это только в очень нежных случаях, - лукаво прищурился Константин

Генрихович.

86

- Значит, часто, - язычок у нее развязался, слова лились без всяких мыслей. –

Поскольку таких вот, как ты говоришь, нежных случаев я обещаю тебе

великое множество!

Она поднялась из-за журнального столика, чуть заметно споткнулась и

подошла к нему. Глядя на него сверху, она заметила заметно проступившую

лысину не его темени, едва прикрытую зачесанными наверх волосами.