User - i dfee46a8588517f8

Видимо, информация Щербатова произвела впечатление, по­тому что заседание 26 августа, посвященное тому же вопросу, качалось с заявления Сазонова о том, что роспуск Думы вызовет, «несомненно», беспорядки и среди рабочих. Поэтому необходимо Все тщательно взвесить. «Быть может, придется признать, что ми­тингующая Дума — меньшее зло, чем рабочие беспорядки в от­сутствие Думы». Прежде чем принять решение, надо переговорить с блоком и попытаться сговориться: в программе много такого, против чего нет возражений. Отвергать блок с порога — ошибка, ибо рабочие кварталы «осложняют внутреннее положение, без того почти безнадежное». Ему вторил Григорович: по его све­дениям, беспорядки неизбежны — «настроение рабочих очень скверное».

Горемыкин отверг как совершенно несостоятельную идею о связи Думы с рабочим движением. «Ставить рабочее движение в I связь с роспуском Думы неправильно,— заявил он.— Оно шло и I будет идти независимо от бытия Государственной думы». Если |/ Дума не будет распущена — это еще не гарантия от рабочих выступлений. «Будем мы с блоком или без него, для рабочего движения это безразлично. С этим движением можно справиться „ другими средствами и до сих пор Министерство внутренних дел справлялось».

Слова «будем мы с блоком или без него» вновь переместили центр тяжести полемики к главному предмету спора, но уже по другой формуле: надо ли договариваться с блоком или это не­допустимо? Горемыкин объявил «Прогрессивный блок» незакон­ной организацией. В ответ Сазонов заявил, что игнорирование блока — «опасная и огромная политическая ошибка. Прави-f | тельство не может висеть в безвоздушном пространстве и опи- ;раться на одну полицию». Блок «по существу умеренный», и его' надо поддержать. Горемыкин стоял на своем: «Блок создан для захвата власти, он все равно развалится, и все его участники между собой переругаются». «Его плохо скрытая цель — ограни­чение царской власти. Против этого я буду бороться до послед­них сил».

После того как в поддержку Сазонова выступили Щербатов, Харитонов и Поливанов, Горемыкин, хотя и очень неохотно, согласился, прежде чем решать вопрос о роспуске Думы, обсудить программу блока. Итог обсуждения показал, как отметил Сазонов, что «пять шестых программы блока могут быть включены в программу правительства» без всякого ущерба для царской власти. «Если только обставить все прилично и дать лазейку,— продолжал Сазонов развивать свою мысль,— то кадеты первые

I пойдут на соглашение. Милюков — величайший буржуй и больше ] всего боится социальной революции». Хотя Горемыкин вновь подтвердил свою позицию, единогласно было решено: осуществить скорейший роспуск Думы и провести беседу с руководителями блока. Делегатами для переговоров Горемыкин назначил Хари­тонова, Хвостова, Щербатова и Шаховского 77.

Заседание 28 августа началось с отчета Харитонова о беседе с руководителями блока, состоявшейся накануне. Горемыкин с порога заявил, что, несмотря на его самые благоприятные впе­чатления об умеренности блока, «разойдется ли Дума тихо или скандально, безразлично». Снова он повторил, что рабочее дви­жение не связано с роспуском, и он уверен, что все обойдется благополучно, страхи преувеличены. На возражение Сазонова: напряженность и озлобленность, царящие в Думе, «могут вызвать серьезные конфликты...», последовала презрительная фраза: «Это все равно пустяки. Никого, кроме газет, Дума не интересует и j всем надоела своей болтовней». Ответ привел главного оппонента премьера в бешенство: «А я категорически утверждаю, что мой вопрос не все равно и не пустяки (курсив наш.— А. А .),— на вы­сокой ноте заявил Сазонов.— Пока я состою в Совете министров, я буду повторять, что без добрых отношений с законодательными учреждениями никакое правительство, как бы оно ни было са­монадеянно, не может управлять страной и что такое настроение депутатов влияет на общественную психологию». Горемыкин, од­нако, был настроен весьма решительно: «Вопросы на обуждение Совета министров ставлю я». Вопрос о прекращении занятий Думы исчерпан, «дальнейшие прения излишни». В результате голосования все высказались за роспуск. Казалось, вопрос дейст­вительно исчерпан, но дискуссия вспыхнула с новой силой.

Дров в костер подбросил Кривошеин, снова выдвинув главный вопрос — о министерстве доверия. В конце концов, как всем понятно, заявил он, разногласия между Думой и властью «сво­дятся к вопросу не программы, а людей, которым вверяется I власть». Поэтому дело не в том, в какой день распустить Думу, «а в постановке принципиального вопроса об отношении его импе­раторского величества к правительству настоящего состава и к требованиям страны об исполнительной власти, облеченной об­щественным доверием... Без разрешения этого кардинального воп­роса мы все равно с места не сдвинемся». Лично он, Кривошеин, высказывается за кабинет, пользующийся доверием страны. Как обычно, он тут же был поддержан Сазоновым, Игнатьевым» Щербатовым, а также Шаховским.