Память сердца

Последние годы жизни отца Иоанна были весьма отрадны для насельников монастыря. Они получили возможность ближе общаться с батюшкой. Раньше у них на пути часто оказывались приезжие посетители, которым в день отъезда отказа в приёме не было. Теперь же, когда поток паломников иссяк, братья могли прийти к отцу Иоанну и во время его келейной службы, и вечером перед сном. Повод навестить батюшку находился тотчас, когда появлялось стремление его повидать. То надо было взять у него Дароносицу, то принести благословенный хлеб, а то и просто посидеть с ним рядом, прикоснуться к нему, услышать ласковое: «А… Варушонок пришёл. Слава Богу, Проша пожаловал». Он благословлял посетителя – «деточку свою» и что-то говорил ему. И, как потом многие из братьев свидетельствовали, он отвечал на незаданный ему вопрос, таившийся в душе. Батюшка был с братией ласков, как будто восполняя недоданную ранее любовь. Изнемогая от непосильной уже нагрузки, он приговаривал самому себе: «Вот, вот, умирать собираешься, а пшеничку-то сей, сей, пригодится». И он сеял до последнего дня.

Начиная с 2000 года, в последний, сокровенный период жизни батюшки, я, не надеясь на свою память, стала вести дневниковые записи. Кратко, бытийно, не осмысливая виденное. Скоро бывшие рядом с отцом Иоанном стали невольными свидетелями тех утешений, которыми ободрял и вознаграждал его Господь.

Днём была видимая всем старческая жизнь. А ночью – жизнь в другом мире, где он продолжал быть смиренным седмичным иеромонахом. Ночные службы стали для него утешением, это была жизнь, одушевлённая небесным величием и силой. Днём же – видимое для всех волевое усилие над немощью плоти, подвиг, чтобы петь славу Богу.

То он среди ночи вслух кого-то исповедовал, то служил Литургию и, воздевая руки, во весь голос возглашал: «Горе́ имеем сердца… имамы ко Господу… благодарим Господа…» – то вёл приём посетителей.

Утром можно было услышать неожиданное признание в том, что ночь он провёл в Царстве Небесном. Так однажды на обычное в последние годы приветствие, «Христос Воскресе», он в каком-то недоумении посмотрел на меня и спросил: «А где мы?» Я отвечала вопросом на вопрос: «Я в келии отца Иоанна, а вы где?» – «А я в Царстве Небесном», – отвечал он. Вид батюшки в такие моменты не допускал сомнений в истинности его слов.

Иногда с надмирных высот он видел дела земли, а утром начинал скорбеть и тосковать о виденном. Он говорил о государствах, где совсем угасал дух христианский.

26 августа 2003 года ночью отец Иоанн трижды очень громко воскликнул: «Мир гибнет! Мир гибнет! Мир гибнет!»

6 сентября 2003 года в три часа ночи отец Иоанн окликнул меня и, когда я подошла, сделал возглас сильным и бодрым голосом: «Благословение Господа над Россией, над святой Православной нашей Церковью, над народом Божиим и над нами». Это было несомненное утверждение. Он говорил Духом. И это был глас Божий. Потом он благословил на четыре стороны, благословил и меня, после чего отпустил.

Что он зрел и что открывалось ему в ночных бдениях, оставалось для нас тайной.

В 2001 году «пасхальный батюшка» – так звали его насельники обители, последний раз в своей жизни отслужил пасхальную заутреню и Литургию в храме. Но милость Божия посещала его пасхальными ночными службами и позднее и независимо от церковного календаря.

Так, 29 декабря 2000 года он служил ночью пасхальную службу у себя, в небесной обители. И утром не смог скрыть исключительности своего состояния, встретив меня пасхальным приветствием: «Христос Воскресе!» Продолжая жить чувствованиями и переживаниями прошедшей ночи, он поведал о неземной благодати, когда ликовало всё: и небо, и земля, и все, все, кто сподобился быть на этой божественной службе. «Радость-то какая, радость-то! Христос Воскресе!» – повторял и повторял батюшка.

Именно с этого дня первыми словами, которые он произносил утром, пробудившись от сна, стали: «Христос Воскресе!»

В час ночи 25 ноября 2004 года в келии внезапно раздалось пение. Во весь голос, собрав все силы, отец Иоанн пел стихиру «Воскресение Твое, Христе Спасе, ангели поют на небесех, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити». Старательно делая ударение на словах «чистым сердцем», он выводил мелодию и, окончив, снова и снова с тем же воодушевлением начинал пение этой стихиры.

Я долго слушала, боясь помешать его службе. Когда же подошла к нему, увидела, что он спит и во сне продолжает петь вдохновенную пасхальную песнь.