Память сердца

Батюшка подержал в руках альбом и, отдавая, сказал: «Спрячьте пока, скоро он вам пригодится». Первой в этом альбоме была проповедь о жертвенном подвиге новомучеников и исповедников Российских.

С 30 по 31 декабря в 3 часа 30 минут ночи отец Иоанн пришёл в совершенное изнеможение и, собравшись с силами, громко, но спокойно произнёс трижды: «Я умираю». Стали читать отходную. Дожили до утра.

После Причастия пришли в келию братский духовник и прискорбные братья монашествующие. Пропели канон на исход души. Отец Иоанн ни на что не реагировал, и все стали с ним прощаться. Прощание продлилось до обеда. После обеда, вспомнив о любимом празднике батюшки, братья снова собрались у его смертного одра, чтобы последний раз пропеть ему Пасху.

При пении пасхального канона лицо батюшки изменилось. То ли дорогие священные слова коснулись его живительной силой, то ли низошло на него осенение благодати, но он просветлел от внутреннего розового света, стёршего мертвенную бледность. Так в последние минуты земной жизни, когда душа готова была выйти из обветшалого тела, Дух Божий остановил разлучение. Бог излил на отходящую душу и остающееся тело благодатную жизнь. По окончании пения пасхальных стихир в ответ на возглас: «Христос Воскресе!» – все услышали тихий и сбивчивый шёпот умирающего: «Во-исти-ну Воск-ресе!» По втором возгласе: «Христос Воскресе!» – отец Иоанн с усилием приподнял руку, перекрестился и уже яснее произнёс: «Воистину Воскресе!» И особенно очевидным для всех собравшихся в келии сверхъестественное могущественное действие в отце Иоанне Божьего Духа стало, когда на третий возглас он уже своими обычными интонациями тихо, но радостно подтвердил свидетельство о Воскресшем Христе: «Воистину Воскресе Христос!» – и твёрдо перекрестился.

С этого момента жизнь видимо стала возвращаться к батюшке. И именно это новое его состояние собирало к его одру братьев. Вечером, после окончания уставных монастырских служб они стекались к нему в келию. Рассаживались, где только могли, на полу у кровати, в возглавии, у ног. При свете горящей свечи поочерёдно читали Псалтирь и, только прочитав до конца, расходились. Днём же читали Евангелие.

Причащали отца Иоанна ежедневно, а с 3 января он уже сам смог делать возгласы и произносить исповедание веры: «Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос…»

Братья просили и плакали о продлении жизни старца, но сам он, заглянув в глаза смерти и увидев за ней «вожделенный край небесной лазури», уже желал разрешиться и быть со Христом. Об этом он молил и просил.

Я уже заглядывала в завтрашний день и задавала себе вопрос: «А доживём ли мы до Рождества?» Проникнув в мои думы, батюшка тихо и задумчиво, глядя куда-то поверх меня, произнёс: «Рождество, Крещение, а потом…» И замолк. В предпразднство Рождества Христова снова, как во дни здравия, услаждались любимыми трипеснцами.

5 января после Причастия батюшка внезапно изменился в лице и, обращаясь к кому-то, зримому только ему, дважды умилённо попросил: «Господи, возьми меня скорее отсюда». На следующий день просьба-моление повторилась вновь: «Разреши меня скорее, Господи».

В сам праздник Рождества Христова, под утро, перед Причастием, вероятно получив благословение на свои прошения, он с силой воскликнул: «С миром изыдем! – И, немного помолчав, окончил молитву: – О имени Господнем».

После праздника отец Иоанн на вид окреп и стал подниматься за трапезу к столу. Но 25 января он явил тайное знание о дне своего исхода. «Ещё одну недельку потерпим, – и, отвечая на какие-то свои внутренние переживания и мысли, добавил: – «… А вечно лишь Солнце Любви"".

День 4 февраля прошёл обычно. Утром, причащаясь, старец сам делал возгласы, сам прочитал: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко…» Ничем не насторожил нас батюшка, только несколько раз спрашивал, который час.

Вечером у батюшки в келии служили всенощное бдение новомученикам и исповедникам Российским. И впервые за этой службой старец был не служащим, но только молящимся.

Утром, 5 февраля, готовился к Причастию. Спозаранку его облачили: белый подрясник, праздничная епитрахиль.

Истощение сил прикрылось сонной истомой. Померила давление, и оно, не выдав тайных приготовлений батюшки, было нормальным. Прочитали канон Святой Троице восьмого гласа воскресной полунощницы.

Всё происходило в полном молчании. На вопрос, будем ли причащаться, – безгласный кивок головы. Причастился, запил. Отец Филарет прочитал: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко…» – и ушёл на позднюю Литургию.