Джон Барт - Плавучая опера

- Глазам не верю! Глазам не верю! - приветствовал меня Марвин (в 1937 году), увидя, как я вхожу к нему в кабинет. - Желаем окончить дни в родных местах, а? Что это с тобой, Тоди, уж ты не рожать ли собрался?

- Посмотри-ка меня, Марв, - говорю, - обычный осмотр, хочу знать, как у меня со здоровьем.

- Надо думать, недвижимость приобретаешь, угадал? Да я напишу что надо, ты не думай, можно и приврать по такому случаю. А если хочешь, я тебя умертвлю безболезненно, о чем разговор.

- Недвижимость или другое что, тебя не касается. Давай выстукивай.

Но сначала мы выкурили по сигаре под марвиновские воспоминания, как славно нам жилось в Балтиморе. Когда он приступил к осмотру, я и говорю:

- Можешь просьбу мою исполнить, Марв?

- Давай сюда труп. И как же ты ее укокошил?

- Ты вот что: смотри как следует, - прошу его, - только ни слова мне не говори, что там найдешь неладное, и виду не подавай.

- Дурак ты, Тоди, хочешь, я вообще смотреть не буду? Позову Шерли, пусть она с тобой занимается.

- Да нет, ты просто записывай и ничего не говори, а заключение свое почтой пришлешь или в гостиницу ко мне закинешь. В общем, я не хочу ничего про себя знать, до завтра по крайней мере. Договорились?

- Тебе бы врачом самому стать, - говорит Марв и улыбается.

А потом давай меня и так и сяк крутить и обо всем меня информировать, рост мне измеряя, взвешивая, зрение -проверяя, слух, носоглотку, зубы. Раздеваюсь до пояса, он со стетоскопом подступает, пульс сфигмоманометром послушал, давление промерил, а по лицу его ничего понять нельзя, как я просил. Выстукивает грудь и со спины, нет ли чахотки, проверил, позвонки перещупал. Тут я снимаю брюки, бельишко тоже, а он по коленной чашечке постучал - как там с двигательной атаксией? - и в паху пощупал, не намечается ли грыжа, и насчет геморроя поинтересовался, а также плоскостопия, причем выражение у него такое - ни о чем не догадаешься.

- Кровь на анализ сдавать будешь? Мочу?

От анализа крови я отказался, а мочу - пожалуйста.

- Простата твоя не очень беспокоит? Опорожнять не забываешь?

- Никаких проблем, - говорю.

- Учинил ты нам тогда веселенькие хлопоты, помнишь? Думал, вырезать ее надо к чертовой матери, и никаких больше приступов. Но этот чокнутый Ходжес - помнишь его? Главным врачом тогда был - как раз тогда с О'Доннелом, хирургом, поругался, какие-то там у них политические разногласия, вот Ходжес и распорядился: ничего не резать. Идиот! Ногу надо ампутировать, так нет, он со своей терапией лезет, как будто от порошков его нога сама отвалится. Ну редкий кретин, скажу я тебе. - Марв черкнул несколько строк на своем бланке, сунул в конверт. - Вот тут, милый мой, вся твоя печальная история. Две-три пробы шприцом понадобятся, ты не против? Простату эту твою посмотреть хочу. А потом хоть до утра на танцы.

- Обойдемся, - говорю я, одеваясь.

- Не хочешь проб? А как же без них разобраться? Может, тогда хоть рентгеном попробуем, - правда, тебе дороже выйдет на несколько долларов.

- Значит, доставь мне пакет этот в любое время, только не сегодня, - говорю и потухшую сигару раскуриваю от марвиновской зажигалки. - Только очень прошу, Марв, никому про меня ни слова.

- Ладно, шут с тобой. - Марв провожал меня до дверей кабинета, приобняв за плечи. - Да мне бы и самому было стыдно в делах этих копаться. - Мы пожали друг другу руки. - Ты вот что, Тоди. В другой раз не тяни столько лет, почаще ко мне наведывайся. А насчет простаты - если беспокоить начнет, я ее вырежу. Только время не упусти, сразу обращайся.

Я улыбнулся и покачал головой.

- Ну что ты упираешься? Приходи в понедельник в госпиталь, сделаем рентген и сразу на стол - пустяковая штукенция, ручаюсь тебе.

- Подождем до понедельника, - говорю. - Только ты не очень-то настраивайся меня кромсать.

Попрощались мы, Марвин опять завалился на кушетку для осмотров - полдень, надо вздремнуть. Был он (раньше забывал сказать) полненький такой коротышка, лысеющий блондин, розовощекий, с крохотными красными пунктирами вен на щеках. Руки и ладони у него до того мясистые, что, кажется, кожа вот-вот лопнет, как на переваренных сосисках. Как бы хотелось написать, что руки эти, хоть с виду неловкие, становились проворными и умелыми, словно пальцы скрипача, едва Марвин натягивал хирургические перчатки. Такое чаще всего и пишут. Но что поделаешь, в хирургических перчатках руки его все равно выглядели довольно-таки неловкими, поскольку и мышцы у Марвина особой сноровкой не отличались, и мозги тоже, - одна цепочка. Видите ли, госпиталь Хопкинса - учреждение замечательное, только не все, кто там медицине обучался, замечательными врачами выходят, и, если уж совсем честно сказать, очень не хотелось бы, даже не возражай я против операции в принципе, чтобы старый мой приятель Марвин проверял на мне, всегда ли безупречен его скальпель, - тут я никаких гарантий не дам. Дружба дружбой, но на вещи надо объективно смотреть.