Джон Барт - Плавучая опера

Хотел я наотрез отказаться, но вроде как сознание потерял, а когда очнулся, вижу: на больничной койке я и возятся со мною, - больно было, несколько часов и так и сяк меня крутили, пока диагноз не поставили. Тогда откуда же мне было это знать, но оказалось, что целый период жизни для меня закончился с этим марвиновским диагнозом, - в больнице продержали целый месяц, а вышел я оттуда уже другим человеком. Пьяная скотина был, и только, когда к нему в кабинет заявился, а когда выписывали - святой человек. Сейчас расскажу - история короткая, и не бойтесь, ничего касающегося религии там нет.

Из всех звуков, какие за жизнь довелось услышать, чуть ни самым громким осталось в памяти то легкое потрескивание, когда мой штык вошел немецкому сержанту в шею, - а я-то еще думал, что с этим немцем душой слился. Взбреди мне в голову вот сейчас закрыть глаза и сосредоточиться, - глупость какая! - уж будьте уверены, услышу это потрескивание столь же отчетливо, как тогда слышал, медленно вдавливая штык прямиком в его горло. Кто такой вот звук хоть раз слышал, тому тридцать шесть лет - меньше чем секунда.

А вот из голосов человеческих чуть не лучше всех запомнился мне царапающий, тягучий - у этих, которые в штате Миссури родились, всегда такие - голос капитана Джона Фрисби, военного врача, он меня смотрел после сердечного приступа накануне демобилизации. Закончил осмотр и сказал - слово в слово воспроизвожу: "Н-да, капрал, неважные дела у вас, потому что эндокардит это, вот какая штука. Какие же умники в армию вас записывали, а? Не должно сердце шалить, молодой еще!"

Головой покачал, постукал, чтобы удостовериться, и медицинское заключение сел писать, а мне в тупой своей манере постарался как мог растолковать, в чем непорядок. "Эндокардит вообще-то не очень опасен, сынок, только это из-за него пальцы у тебя плохо шевелятся, а в армии тебе вообще делать нечего. Ну ничего, мы с эндокардитом управимся. Тут вот что скверно: как бы ты с инфарктом не свалился, а то не подымешься еще. Каждую минуту инфаркт тебя хватануть может, а может, и через год, или вообще обойдется. Но знать ты должен. Вообще-то не положено про такое пациенту говорить, только мы с тобой на это начихаем, ладно?"

Поверите ли? - не берусь объяснять как и почему, а только мне сразу легче стало. Сказать, что от этой новости я просто в отупение впал, было бы неверно, грубо, но уж как хотите думайте, а мне правда стало хорошо, то есть приятно мне было знать, что каждая минута может для меня оказаться последней.

Когда меня демобилизовали, первым побуждением было как можно скорей до дому добраться, сказать "прощай" отцу и городу родному, я же не сегодня-завтра окочурюсь. Всякий раз, как поезд останавливался у семафора, я прямо места себе не находил, - ясное дело, так мне Кембриджа и не увидеть. Отец обрадовался мне ужасно, уж до того был счастлив, что я живым вернулся, ну никак не мог я с духом собраться, чтобы жуткое известие на него обрушить, - а тянуть-то нельзя, помру в одночасье, так он от неожиданности с ума сойдет. Решил я потянуть с недельку и всю эту неделю слонялся по просторному нашему дому, ни на чем сосредоточиться не мог.

Но вот неделя истекла, зовет меня отец к себе в кабинет, и я думаю, сейчас вот все ему выложу, только он меня упредил, заговорив первым.

- Выше нос, Тоди, - говорит радостно так, - я не для того тебя позвал, чтоб уши надрать, помнишь, как бывало, когда мама еще жива была. Поговорить надо про всякие серьезные дела, но не бойся, ничего страшного.

И просто светится весь, до того он меня любит. Сигару предложил, я взял и на кожаном диване сижу покуриваю.

- Вот что, Тодд, для начала, если не против, надо бы тебе отдохнуть как следует, ну, до осени. Не захочешь тут время проводить, и не надо, поезжай себе куда вздумается. Денег хватит, я ведь, пока тебя не было, акции "Свобода", для тебя купленные, хорошо устроил.

Слушаю, а сам прикидываю, не разорвется ли сердце, пока он разглагольствует, вдруг объяснить ему не успею.

- Так, а в сентябре ступай-ка учиться, уж доставь мне такую радость, другой не прошу. - И улыбается. - Не могу настаивать, чтобы ты Джонс Хопкинс выбрал, только все, кто поярче, последнее время туда стремятся. А уж если захочешь действительно меня порадовать, пойди на юриспруденцию. Да отнесись к этому ответственно, в университете право изучать не то что в конторе, как мне пришлось. Впрочем, я на юриспруденции настаивать не буду. Только обязательно учись, когда отдохнешь вволю. Давай, к сентябрю пусть у тебя ни цента в банке не останется!