Джон Барт - Плавучая опера

Вы, возможно, по примеру капитана Осборна вообразили, что обо всем на свете у меня есть собственные мнения, причем нелепые. Думайте как хотите. Хотя вообще-то я большей частью никакого мнения не придерживаюсь, просто поступаю, как нахожу нужным, а другие высказывают разные взгляды. Это я вот к чему: закон воспрещает поступать так-то и так-то и предписывает действовать, наоборот, вот этак, только к деяниям человеческим ни запреты такие, ни рекомендации чаще всего неприложимы. Но и то сказать, деяния эти, которых закон не предусмотрел, все равно с законом, несомненно, связаны и даже им обусловлены, только статьями, относящимися к другим случаям. Допустим, запрещено убивать, застав кого-то совершающим противоправное деяние. Или возьмем самоубийство; противоправно оно или нет - на сей счет мнение у меня отсутствует, однако я держусь определенного мнения относительно нескольких других вещей, и по этой вот причине оказалось возможным, чтобы в 1937 году я задумался о самоубийстве, решился на него даже.

Вот так. Стало быть, никакого общего суждения о том, что такое право, юстиция и прочее, у меня нет, а если иной раз я ставлю на их пути маленькие препятствия вроде книжки или какой-нибудь там судебной казуистики, то делаю это исключительно из любопытства: справятся? не справятся? И когда механизм права, как тот игрушечный трактор, беспомощно опрокидывается, я, просто это для себя отметив, с выражением полного равнодушия продолжаю заниматься своими "Размышлениями" или лодкой своей. Выиграю я дело или не выиграю, в общем-то мне совсем не важно, секрета из этого для своих клиентов я, кажется, никогда не делал. Ко мне обращаются, вообще прибегают к закону, поскольку считают, что у них серьезное дело, но это клиенты так считают. А закон и сам я полностью беспристрастны.

И еще одно замечание, прежде чем я растолкую, в чем там была вся штука с этим завещанием Гаррисона Мэка-старшего: если вам еще не надоела эта глава, вы, должно быть, уж беспокоитесь, и с полным на то основанием конечно, - как же, мол, так, при таком вот отношении, безответственном, надо сказать, отношении, пострадать ведь могут невинные, а провинившиеся еще и выгоду извлекут. Неужели и это вам все равно? Да, отвечу, бывает, что невинные в суде проигрывают, хотя не так уж часто, зря вы разволновались. И не скажу, чтобы такой исход меня совсем не волновал, нет, я непременно подобные случаи для себя отмечаю, только не с тем, чтобы негодовать да возмущаться. В некоторых обстоятельствах - потом объясню в каких - меня и самого просто подмывает сделать гадость ни в чем не провинившимся, вместе с толпой швырнуть камень в какого-нибудь бедолагу-мученика. Безответственность? - ну конечно безответственность, она мое главное и определяющее свойство, я этого и не скрываю, напротив, настаиваю, что это так. И быть по-другому не может.

Я уже говорил, что меня не слишком заботило, получит Гаррисон свое наследство или не получит, хотя, если бы получил, мой счет увеличился бы тысяч на пятьдесят, а то и побольше. Дело это где угодно, кроме как у нас, сочли бы совершенно невероятным, да и у нас оно привлекло внимание, в мэрилендских газетах о нем писали порядочно.

К старикану Мэку я проникся самым горячим восхищением, хоть мне и не довелось с ним познакомиться, - он умер в 1935 году, в последние годы все больше слабея физически и умственно. Состояние он сколотил изрядное: акции компании "Мэковские огурчики" - 58 процентов от всего ее капитала, миллиона два в благополучные времена; акции разных других концернов, и побогаче, и поскромнее, просторный особняк в Ракстоне, еще один на побережье в Вест-Палм, коттеджи в Новой Шотландии и Мэриленде (включая тот, где меня соблазнили), превосходно работающие фермы, особенно специализирующиеся на огурцах, которые потом мариновала мэковская компания, да, наверно, несколько сот тысяч наличными, да еще всякие там автомобили, яхты с каютами, лошади, собаки, наконец, президентский пост в маринадном тресте - а как же, акций-то больше половины у него, - и, значит, жалованье в двадцать пять тысяч ежегодно. Уж само собой, многие со всех ног помчались в суд ради прав на такое-то наследство.

Среди разнообразных качеств Гаррисона-папы три в данном случае оказывались особенно важны: деньгами своими он пользовался как дубиной, пуская ее в ход, чтобы родня не забывалась; у него была явная мания составлять и переделывать завещания;

и он, особенно под конец, крайне ревниво относился ко всему вырабатываемому его мозгом и телом, не позволяя ничего уничтожать.