Амадо Эрнандес - Хищные птицы

Мандо осторожно поинтересовался планами Магата на будущее, и тот дал ему понять, что тоже собирается в Манилу.

— Здесь я свою задачу выполнил, — с некоторой грустью сказал Магат. Он не знал, что его ждет в Маниле. Несомненно было только одно — прежде всего надо искать работу.

— Чтобы платить за учебу, мне до войны пришлось работать в типографии. Заниматься удавалось только ночью.

— А кем ты работал в типографии? — спросил Мандо.

— Корректором, — ответил Магат и почему-то громко рассмеялся. — Работа не из легких, да и платят за нее мало, но зато я много там узнал, ведь, бывало, целыми днями читаешь и читаешь, и все о разном, Я сам начал понемногу писать. В одном еженедельнике перед войной даже была опубликована моя статья. После этого меня сделали литературным редактором.

— Ну, если бы не война, глядишь, и главным редактором заделался бы, — пошутил Мандо.

— Главным редактором чего?

— Какой-нибудь газеты или журнала.

Магат добродушно рассмеялся, а Мандо уже серьезно продолжал:

— Несколько моих знакомых из тех, что я встретил в той деревушке, намерены по возвращении в Манилу заняться просветительской деятельностью, они хотят основать для этой цели газету или журнал. Мне предложили взять на себя административную часть работы и подобрать подходящих людей.

— Но у меня явно недостаточно знаний и опыта, — засомневался Магат. — Это совсем не то, чем я занимался раньше.

— В настоящее время главное — не как ты пишешь, а что пишешь. Мы говорили об этом с доктором Сабио и сошлись во мнении, что профессия журналиста отличается от профессии литератора. Чтобы стать настоящим журналистом, нужно обладать твердым характером, быть мужественным и правдивым. Порой встречаются люди, умеющие великолепно писать, но они слабы духом, робеют перед сильными мира сего или слепнут от блеска золота. А сильные мира сего как огня боятся правды.

— Это похоже уже на партизанскую борьбу… — начал было Магат.

— Да, издание газеты сродни военной операции. У меня тоже маловато опыта. Но если газета ставит своей целью говорить людям правду, невзирая ни на какие опасности и без всякой предвзятости, то для этого требуются люди, которых нельзя запугать или купить. Что же касается опыта, то это дело наживное. Разве у нас с тобой был опыт жизни в горах?!

— Ну, если так…

— Да, это так, а посему собирайся. Мы еще о многом с тобой поговорим там, в Маниле.

— Я согласен, только при одном условии, — сказал Магат.

— При каком же?

— Если я не справлюсь с работой редактора, то ты меня снова сделаешь корректором. — Скрепив договор рукопожатием, они громко и от души расхохотались.

— Ну что, вместе поедем в Манилу? — спросил Мандо.

Однако Магату предстояло завершить здесь, в Калаяане, множество всяких дел, и было решено, что он приедет чуть позже.

Мандо возвращался в Манилу после трехлетнего отсутствия. Так же как из-за шрама на лице знакомые Мандо узнавали его с трудом, так и он не узнавал столицу, превратившуюся в груду развалин и пепелищ. Мандо потратил несколько дней на обследование обоих берегов реки Пасиг. Манила пострадала значительно больше, чем он представлял себе со слов людей, с которыми ему доводилось встречаться в горах. Однажды утром он решил посмотреть, чт о сталось с домом Монтеро в Сингалонге. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что огромный каменный особняк, обнесенный высоченным забором, остался совершенно невредимым. Казалось, за все годы войны не пострадал ни один зеленый листочек в саду. Мандо подумал, что дон Сегундо не только хитер и коварен, но и неправдоподобно везуч. Все соседние дома лежали в развалинах, и лишь особняк Монтеро стоял как ни в чем не бывало, не тронутый ни огнем, ни снарядами. Он напоминал самодовольного боксера-гиганта, возвышающегося над поверженным противником.

«Да, правду говорят, что сорная трава сама по себе не погибает», — подумал про себя Мандо.

Стоя поодаль и размышляя над этим необъяснимым чудом, Мандо обратил внимание на автомобили, то и дело въезжавшие в ворота дома Монтеро и выезжавшие из них. Это были автомобили американских военных и штатских коммерсантов, крупных местных финансовых воротил, спекулянтов и всяких авантюристов, содержащих игорные дома и промышляющих на бирже.

«Операция пила», — подумал про себя Мандо. Около получаса никем не замеченный Мандо стоял против дома Монтеро и наблюдал за происходящим. Он выяснил все, что его интересовало: дон Сегундо жив, семейство его благоденствует и стало еще богаче, чем прежде, а хозяин, как всегда, водит дружбу с властями.