Амадо Эрнандес - Хищные птицы

— А за кого вы, за японцев или американцев? — последовал второй вопрос.

— Мы — за филиппинцев, — не раздумывая, отвечал Мандо. Карьо и Мартин одобрительно кивнули в подтверждение.

— Гм, — неопределенно промычали те двое.

— Ты не ответил на мой вопрос, — возразил первый. — «За филиппинцев»? Что ты этим хочешь сказать? Есть филиппинцы, которые за японцев; они тоже думают, что помогают филиппинцам. А есть филиппинцы, которые помогают американцам и тоже считают, что они за филиппинцев. Поэтому и не понятно, кто вы такие. — И он с сомнением покачал головой.

— Мы — филиппинцы и не имеем дела ни с американцами, ни с японцами, — объяснил ему Мандо. — Мы прежде всего филиппинцы. А в этой войне американцы и филиппинцы объединились, потому что на них напали и им приходится защищаться. Мы стоим за равенство и справедливость. И не собираемся обращать, внимание на форму носа и цвет кожи.

Этот ответ, кажется, удовлетворил и того и другого. Они пропустили Мандо и его товарищей в город. Один вызвался даже проводить их к командиру, который, как оказалось, случайно находился поблизости.

Командир отряда Магат приветливо встретил прибывших партизан. Он и Мандо были почти что одного роста, сильные, отличавшиеся порывистыми движениями. Только Магат загорел сильнее. У обоих был острый, как у коршуна, взгляд, от которого ничто не ускользало. Мандо и Магат засыпали друг друга вопросами, в то время как Карьо и Мартин набросились на еду. Мандо не часто выпадала возможность обсудить свои проблемы с таким многоопытным партизаном, каким оказался Магат. А Карьо и Мартину столь же редко доводилось в горах отведать нечто, даже отдаленно напоминавшее предложенные им здесь яства. Поэтому все трое, казалось, беззаветно отдались своим занятиям.

Мандо выяснил в разговоре, что Магата тоже война застала в Маниле. Партизанская судьба забросила его в Калаяан. Когда они подсели к столу, Магат с воодушевлением сказал:

— Нас, дорогие товарищи, радует, что вы прежде всего думаете о Филиппинах и филиппинцах. Нам близки ваши мысли и чувства. Мои предки были революционерами. Они боролись сначала против испанцев, а потом против американцев. Я же теперь воюю с японцами.

Остановившись, он заметил, что собеседники внимательно слушают его.

— Филиппины — наша родина, — продолжал он. — И каждый истинный филиппинец обязан ее защищать от любого иноземного захватчика, будь то испанец, американец или японец. Вы знаете, что они действуют разными способами — с помощью оружия, торговли и религии. И, мы должны смотреть в оба, чтобы нас не застигли врасплох и не использовали в своих интересах.

— Чаще всего они только того и ждут, — подтвердил Мандо.

— Вот почему, — заключил Магат, — мы должны распознавать врагов не по цвету кожи. Ведь и среди филиппинцев есть выродки.

Потом Мандо рассказал о задании, которое ему дал штаб в Инфанте прошлым летом. Предстояла организация тесного взаимодействия между различными партизанскими отрядами. Ведь цель у них одна — изгнать японцев со своей земли. Он сообщил также о событиях в Сампитане, которые как раз и объясняются отсутствием взаимодействия отдельных партизанских отрядов в Сьерра-Мадре и других районах.

— Нынешнее положение в партизанском движении может нам всем дорого обойтись, — признал Магат, нисколько не скрывая от собеседников своих тяжелых предчувствий. — Но как можно смешать воду с маслом, соединить овец с волками? Есть группы, которые только маскируются под борцов за свободу родины, на самом же деле они палец о палец не стукнут и тем самым наносят стране колоссальный вред.

— Волки, стерегущие овечье стадо, — прошептал Карьо.

— Японцы все еще достаточно сильны, — продолжал Магат. — Как и вначале, они сеют ужас всюду, где появляются. Они беспардонно распоряжаются всем — чужой жизнью, имуществом, чужими женами. Только благодаря силе и жестокости им удается пока сохранять власть в нашей стране. Поэтому жестокость японцев понятна — они враги, но когда эти мнимые партизаны, выдающие себя за защитников народа, не уступают японцам в жестокости, а порой и превосходят их, то становится ясно, в каких условиях приходится вести борьбу настоящим патриотам родины.

Мандо и все остальные внимательно слушали Магата, и он продолжал:

— Разве мы не пошли в партизаны, когда американцы капитулировали перед японцами? Пошли, потому что мы не могли равнодушно глядеть на зверства наших врагов. Разве японцы враги нам потому, что они японцы? Конечно, нет. Они стали нашими врагами потому, что пришли на нашу землю и начали здесь хозяйничать. А коль так, не вправе ли мы считать нашими врагами и врагами наших братьев тех своих соотечественников, которые вступили в сговор с врагом и стремятся превзойти его в жестокости? Со времен Каина до нынешних преступлений Гитлера и Ямаситы такие преступления всегда требовали отмщения. А теперь скажите мне, — снова спросил Магат, не пытаясь — сдерживать рвущуюся наружу ярость, — как можно пойти на соглашение, не говоря уже о том, чтобы объединиться с подобными бандами? С ними следует поступать так, как поступал архангел Гавриил с дьяволом.