Амадо Эрнандес - Хищные птицы

— В самый раз, — радостно проговорил Мартин.

— Да, действительно, — сказал Магат, — только, наверно, трудно научиться плавать под водой.

Мандо обнаружил, что дышать совсем не трудно.

— А сколько времени можно находиться под водой? — поинтересовался он у Магата.

— Кажется, кислорода хватает на час или даже немного больше, — ответил Магат. — Так говорил один водолаз. Во всяком случае, он считает эти аппараты получше тех, которыми он пользовался в свое время, и потом они легче и проще в обращении.

Отправляясь на следующее утро дальше, помимо аквалангов, трое партизан уносили с собой немного продуктов и лекарства, полученные от Магата.

— Когда-то мы теперь снова увидимся, — сказал Магат на прощанье.

— Наверняка после войны, — ответил Мандо. — Дни японского господства сочтены.

— Здесь-то им давно уже крышка, — захохотал Магат.

Мандо решил дальше не идти по равнине, поскольку им пришлось бы непременно оказаться в Сага-сага и Калумпанге, находившихся в руках отряда, соперничавшего с отрядом Магата. И они выбрали изведанный путь — лесом.

Наступило рождество тысяча девятьсот сорок четвертого года. Но Манила, обычно шумная и веселая в это время, выглядела совсем не празднично, она казалась пустынной, осиротевшей и мрачной.

Днем на улицах почти не появлялись прохожие. Вечером и подавно. В городе было введено затемнение. Лишь изредка проезжал автомобиль, да японский патруль совершал регулярный обход. Витрины магазинов выглядели тускло, торговать было нечем. Большие магазины уже давно были закрыты. Рестораны и бары на Санта-Крус и Эскольте обслуживали только японцев. В городе возникло несколько черных рынков. Они мало чем отличались от довоенных толкучек, беспорядочная торговля шла прямо на улице с рук. Иногда, правда, торговец раскладывал свой товар на земле. Здесь продавалось бее, в том числе и съестное. Товар был, как правило, «немного подержанный». Зато никаких правил или ограничений не существовало, сторговались — и деньги на бочку.

Сюда несли все: примусы, мясорубки, сломанные часы, радиодетали, стоптанную обувь, заштопанные на коленях и сзади штаны, старые женские платья, грязные мешки, ржавые ножницы, бывшие в употреблении зубные щетки, разбитые зеркала, сломанные, вышедшие из употребления зонтики, изображения каких-то святых, бюсты Рисаля, отслужившие свой век авторучки, книги по юриспруденции и медицине без обложек и тысячи прочих вещей, которых было столько же, сколько и торговцев. Вещь, которая осточертела владельцу или отслужила свой век, немедленно перепродавалась на черном рынке. И праздному покупателю ничего не оставалось, как открывать рот, когда с него требовали вдвое дороже того, что стоили эти вещи до войны.

«Никаких скидок! — орал обычно продавец во всю глотку, мотая головой. — Такого вам нигде не найти».

Может быть, Манила и казалась опустевшей только потому, что большинство ее населения устремлялось на толкучку.

Часть такого импровизированного рынка неизменно занимали зеленщики и торговцы фруктами. Грудами лежали молодые побеги съедобных трав и корнеплодов, не было недостатка и в таких редких овощах, как бобы батау или баклажаны. Однако пучок съедобной травы или горсть бобов стоили без малого десять песо. Свежая папайя — от пятидесяти до семидесяти пяти песо за килограмм. Один хороший банан оценивался в три песо, а часто случалось, что и за такую цену ничего нельзя было купить.

Кокосовый орех даже не продавался целиком. Его раскалывали и продавали кусочками по десять песо. Небольшой ломтик кастаньога стоил уже двадцать песо.

По соседству с зеленщиками обычно размещались торговцы вареной кассавой, печеными бананами, бинатогом [25] Бинатог — сваренные на пару зерна маиса, перемешанные с подсоленным кокосом. , пирожками из кассавы. Тут же можно было купить устриц, запеченных в остром соусе, козлиное мясо, собачатину. За этими двумя блюдами специально приходили любители.

Головы козлов и собак были выставлены на широких металлических тарелках. Их продавцы выкрикивали!

«А вот тушеная козлятина! Вот отлично приготовленная собачатина! По новому рецепту, со специями! Подходи, отведай! Все без обмана. Вот козлиная голова! Вот собачья!»

Вокруг продавцов этих мясных деликатесов всегда толпился народ, но немногим было по карману выложить двадцать песо за кусок козлятины.

— А уж ты пожалел собачатины, — говорил один из покупателей своему знакомому, на которого не действовали никакие уговоры и нытье.