Эмэ Бээкман - Возможность выбора

После этого Сильвия с треском захлопнула дверь и повернула в замке ключ. Прислонившись к двери, глубоко вздохнула, словно избавившись от чего-то ужасного, пожалуй, в глубине души она опасалась, что дело дойдет до свалки. Что Карл не позволит изолировать себя, просунет ногу между дверью, оттолкнет Сильвию кулаком и бог знает чего еще. В конце концов Сильвия ведь не заперла его в каморке без окон и дверей, дверь из кабинета вела в гараж, а оттуда во двор. Не ее забота, что при этой комнате нет ванной и уборной. В гараже есть кран, а по нужде пусть идет за кучу компоста, что в углу сада.

— Сильвия! — встревоженно воскликнул Карл.

— Что тебе? — устало спросила Сильвия.

Теперь голос Карла звучал немного спокойнее.

— Не уходи, — попросил он. — Ну хорошо, хорошо, пусть дверь побудет недолго закрытой, я понимаю, у тебя тоже нервы взвинчены. Только не уходи, я не могу оставаться один. Мне жутко. Ты должна оставаться поблизости. Послушай же! Блудных сыновей и падших дочерей прощают, почему бы тебе не сжалиться надо мной! Не будь такой библейски непримиримой. Я же сказал, что совершил ужасную ошибку, эта дрянь меня с ума свела. А все вместе — это был сплошной сумасшедший дом. Знаешь, как она меня называла, — папочка! И ее многочисленные друзья твердили — папа Карла! Для них я был шутом, которого можно обливать помоями. Все время они осаждали нас, как химеры, ни на минуту не оставляли в покое. Они не давали нам привыкнуть друг к другу, все время подзуживали. Небольшая пауза образовалась, когда родился ребенок. Но вскоре они стали опять появляться — с цветами, с вином. Ребенок плачет, нужно менять пеленки, а эта дрянь и ухом не ведет, знай себе хохочет. Я все делал сам, один купал ребенка, боясь, что он выскользнет и утонет. Эти скоты глумились надо мной, они открывали дверь, смотрели и похваливали, что из папы Карлы получится первосортная бонна. А еще эта несчастная дача! Я надеялся, что, может быть, там они оставят нас в покое. Что отпуск мы проведем спокойно и тихо, а вся гоп-компания останется в городе. Не тут-то было! Только два дня и продолжался наш блаженный покой, на третий Дагмар побежала на почту звонить, позвала всю ораву к себе. Сейчас у любого сопляка под задом машина — ее друзья не заставили себя ждать, и у каждого с собой потаскушка. И пошел пир горой, настоящая собачья свадьба. Меня хлопали по плечу: папа Карла, идите-ка вы бай-бай, старичкам ведь за молодыми не угнаться. Одна потаскушка давай меня целовать, другие ржут, согнувшись в три погибели, и сюсюкают: погладим папу Карлу по головке и отправим его баиньки. А дрянь глядит на все это, вьется вокруг парней, ей даже в голову не приходит выгнать их.

Сильвии стало противно слушать. Она ушла в спальню и начала раздеваться. Однако голос Карла доносился и до спальни. Ей поневоле пришлось узнать, что его молодая жена терпеть не могла скуки и после беременности и родового стресса ей нужно было расслабиться. Ох, какой же широкой стала шкала всяческих стрессов, подумала Сильвия, натягивая халат, и босиком пошла в ванную. Туда слова Карла не доходили. Шум воды заглушал все сторонние звуки. Пусть Карл жалуется на свою тяжелую долю стенам.

Когда Сильвия возвращалась из ванной, Карл услышал ее шаги и закричал:

— Сильвия, открой же дверь! Допьем коньяк. Все равно не уснуть. Ты тоже не ходи завтра на работу, позвони, что заболела. Посидим вдвоем. Я так давно ни с кем откровенно не говорил. Ты не представляешь, как страшно жить, когда не с кем поделиться своим горем! Конечно, женщины сильнее нас. У них нервы крепче. Мужики скорее изнашиваются, жизнь — сплошное дерьмо. Ну, пожалуйста, выслушай меня! Кому еще я могу рассказать, что Дагмар шлюха и падкая на деньги. А эта кривляка и трепло Хельги! Более вредной бабы я в жизни не встречал! Что твоя циркулярная пила пилила. Без устали вбивала клин между нами. Она, мол, не переживет, что ее дочь несчастна! Дагмар красива, как картинка, и такая молодая, повторяла она без конца. Да что толку в красоте, если человека-то и нет. Стерва! Если верить поговорке, красоту в котел не положишь. Но она положила и сварила себе все что хотела — надеть, обуть и на стол поставить! А другие, значит, пусть страдают, стиснув зубы?! Сильвия, ты меня слушаешь?

Сильвия забралась в кровать и свернулась от холода в клубок.

Голос Карла гудел и гудел у нее в ушах.

Какое же это наказание — отдельный дом, подумала Сильвия. В квартире с панельными стенами он не решился бы вот так зудеть и зудеть после полуночи. Держал бы рот на замке, зная, что жильцы во всем подъезде посмеиваются в кулак, слушая излияния старикашки.