Эмэ Бээкман - Возможность выбора

Но стены в их доме не были такими же звуконепроницаемыми, как в других странах. И по ночам родители Рейна становились весьма словоохотливыми: зачем их сыну эта женщина с ребенком? Почему их единственный сын должен строить свою жизнь на развалинах чужой семьи? Неужели порядочных девушек совсем уж не осталось? Кто знает, через сколько рук прошла эта женщина после развода! Должно быть, в сумраке ночи говорилось кое-что и похлеще, Кая не захотела пересказывать всего. Умолкла на полуслове и ушла в себя. Как улитка в раковину. Сильвия, конечно же, не стала сыпать соль на ее раны, по лицу дочери и так видно, как устала она от такой жизни.

Случалось, что после этого неудачного отпуска Сильвия спрашивала у Каи о Рейне. Кая отвечала всегда односложно. Спасибо, у Рейна все в порядке. Сильвия так и не могла понять, то ли у Рейна все в порядке вообще, то ли наладились его отношения с Каей. Растущая замкнутость Каи пугала Сильвию, а страх, как известно, делает человека беспомощным. Неуместным словом можно делу только навредить.

Два знакомых Карловых чемодана стояли у стены. В приоткрытую дверь кухни Сильвия увидела своего все еще окольцованного мужа, он был в носках — его стоптанные тапки Сильвия давно сожгла. Стакан в руке Карла дрожал, он жадно пил воду. Казалось, что внутри у него жжет: он снова протянул руку со стаканом под кран и взахлеб опорожнил его. Изменил на старости лет своим привычкам, подумала Сильвия, в прежние времена он пил только минералку, во время еды бутылка непременно должна была стоять на столе. Его вообще раздражали простонародные обычаи за столом. Пойми же, наконец, сердился он когда-то на Сильвию, вся Европа ест маслины, а ты не знаешь, что с ними делать.

— Я не догадалась запастись минеральной водой, — произнесла Сильвия бесстрастно.

— Спасибо, что ты уложила Пилле, — ответил Карл.

— Убери чемоданы, чтобы не путались под ногами.

Карл с послушной готовностью поднял чемоданы, сделал несколько шагов в сторону спальни и через плечо нерешительно оглянулся на Сильвию.

— В свой кабинет, куда же еще, — указала Сильвия. — Мне все некогда было тебя выписать, что ж, побудь там до утра. Ночлежник! Старик уже, давно бы пора обзавестись домом!

Карл, не раскрывая рта, отнес чемоданы, затем, что-то вспомнив, затрусил в прихожую. Принес портфель, щелкнул замками, выставил на журнальный столик бутылку коньяка. Потом оттуда же появилась коробка конфет и напоследок обернутый в бумагу букетик. Развернув бумагу, Карл вынул три гвоздики, у одной сломался стебель. Он не решился протянуть цветы Сильвии и положил их перед ней на стол. Сильвия и не подумала вставать, чтобы принести вазу с водой. Карл поколебался, потом пошел на кухню, принес оттуда неподходящий глиняный кувшин и сунул цветы в воду.

— Сильвия, я прошу прощения, — тихо произнес Карл и сунул пальцы обеих рук в редеющие поседевшие волосы.

— Что ты уже успел разбить? — удивилась Сильвия.

— Я попросил прощения за мое отсутствие, — робко пояснил Карл.

— Отсутствие? Как интересно! Исчез, отлучился? И в наше время все прощают?

— Зависит от великодушия. Я надеюсь.

Карл поспешно достал из бара рюмки. Он разливал коньяк и, щуря глаза и изображая удовольствие, вдыхал его аромат, словно приглашая Сильвию оценить марку благородного напитка.

— Виват! — жалко хорохорился Карл. Отхлебнул глоток, глубоко вздохнул и отважился начать выкручиваться — Я все время чувствовал, что мне не хватает тебя. С самого начала!

— С чего бы это? — удивилась Сильвия.

— Сам не знаю, — попытался Карл разыграть из себя человека, очнувшегося от наркоза. — Все было странно и непривычно. Как будто я и не стоял ногами на земле. И не шагал из одного дня в другой, а все катился и катился куда-то, и мне не за кого было ухватиться.

— А я и не знала, что предательство настраивает человека на поэтический лад, — охладила Сильвия его пыл.

— Какая же ты рассудительная и холодная, — испугался Карл. — Ну, излей на меня свой гнев, ругай, втаптывай в грязь. Давай постараемся побыстрее преодолеть этот кризис, мне, конечно, придется расплачиваться за свою ошибку, ясно, что я должен посыпать голову пеплом, но не могу же я до конца жизни нести свою вину, я хочу избавиться от этого бремени! Требуй что хочешь, я готов на все. Знаю, твое жалостливое сердце болит из-за сирот Михкеля, ты только скажи, и мы позовем их сюда, я согласен. Ну сделаем же что-нибудь, чтобы избавиться от этой муки! Последние годы я жил словно в аду. Как я ждал подходящей минуты, чтобы вернуться домой! Я хотел сразу повернуть назад, но не успел оглянуться, как оказался связан по рукам и ногам. Время шло, жизнь становилась все ужаснее. Потом ты нашла себе нового мужа, конечно же я тебе сочувствую, как это, наверно, было ужасно — перенести его смерть. Всем сердцем сочувствую тебе! Когда я об этом услышал, меня прямо затрясло. И я причинил тебе столько зла, и судьба тебя не пощадила. Где же справедливость? Я бы и теперь не решился прийти, это Кая меня подтолкнула. Она сказала — иди к ней, она там тоже одинока и несчастна. Оба вы натворили дел, теперь квиты, так держитесь друг за друга, попробуйте опять поладить. Знаешь, что Кая еще сказала? Никогда бы раньше я не надеялся услышать от нее такие слова. Я совсем размяк и подумал: горькие уроки жизни пошли девочке на пользу. Пусть иной раз и яйцо поучит курицу. Уроки жизни — они вообще-то всем нам на пользу пошли. Кая сказала — ты только послушай! — наша мать хороший человек, и, знаешь, отец, это нужно ценить. Доброта — это такая редкость, хороших людей почти что и нет больше, как ты этого не понимаешь?