Эмманюэль Роблес - На городских холмах

— Послушай, отъезд завтра. Не попадись раньше…

Идир, не обращая внимания на наш диалог, принялся скручивать папироску.

Он опять посоветовал мне быть осторожным, но на этот раз говорил он уже без настойчивости, каким-то отрешенным, почти безразличным тоном…

Уже несколько недель я нетерпеливо ждал, когда мне представится возможность побывать на одной из сходок, которые устраивает Альмаро. Несмотря на предупреждение Фернандеса, после полудня я спустился к зданию Рыбного рынка. Его страхи мало меня заботили.

Воздух обжигал. Порт, пароходы, бульвары — все было затянуто известковой пылью, которая густыми клубами спускалась с накаленного добела неба. Это неистовство света угнетало меня, утомляло не только глаза, но и мозг, наполняло меня скорбной, опустошающей, черной печалью. Такой же черной, как те круги, что плыли у меня перед глазами от этого нестерпимого света.

Я провел ночь у Моники. Сейчас, по дороге к рынку, вспоминая ее, я снова видел перед собой ее лицо, ее припухшие губы. Какая счастливая ночь!

Вдруг меня пронизала мысль: если я убью Альмаро, мне придется отказаться от Моники. Если я убью Альмаро, меня либо схватят, либо я вынужден буду бежать, покинуть Алжир, скрыться. В обоих случаях я потеряю Монику. Меня удивило и почти ошеломило, что я с таким спокойствием подумал об этом.

Я уже предупредил ее, что несколько дней меня не будет в Алжире.

Она очень настаивала на том, чтобы я вернулся как можно скорее. Теперь я спрашивал себя, что за этим крылось: ее привязанность ко мне или же, скорее, боязнь остаться в одиночестве, наедине с призраками прошлого?

Я с горечью подумал: «Если я убью Альмаро и потом исчезну, она снова станет добычей Андре». Бессчетное количество раз, даже в эту ночь, тень Андре возникала между мной и Моникой.

Что из того, что я теряю Монику, что жизнь ускользает между пальцами, а я даже не могу удержать ее, — что из того? У меня остается нечто твердое, настоящее, за что можно зацепиться. У меня остается Альмаро, моя ненависть к Альмаро. Альмаро, посланный мне провидением!

Подходя к рынку, я все еще усмехался. Я спрашивал себя: неужели здесь не найдется членов разогнанных рабочих партий, которые бы сорвали это сборище или по крайней мере отвратили бы от Альмаро тех, кого ему удалось убедить и обмануть? Я знал, что должен остерегаться. Люди Альмаро, которые схватили меня в ту ночь, могут узнать меня. Поэтому из осторожности я решил устроиться у двери, чтобы в случае опасности можно было убежать.

Когда я вошел в здание, то увидел, что здесь было уже немало народу. Разбившись на маленькие группы, люди ждали начала. Через отверстия в своде падали потоки солнечных лучей.

Подходили все новые рабочие, некоторые располагались прямо на цементных прилавках. В канавках поблескивала вода.

Я внимательно всматривался в лица, пытаясь распознать подозрительных личностей. Никто не обращал на меня ни малейшего внимания. Еще раньше я твердо решил, что буду держать себя в руках. И сейчас чувствовал себя совершенно спокойно. Только бы не попасться как-нибудь по-дурацки! Мадам Альмаро любезно предупредила меня: если я попадусь, меня надолго засадят в лагерь.

В эту минуту в здание вошла большая группа докеров. Они устроились на высоком помосте у задней стены.

Я расположился в противоположной стороне зала.

Я бы с удовольствием смешался с рабочими, но боялся провокаторов и к тому же оттуда, где я стоял, в случае необходимости легче было выскочить на улицу.

К рынку с ревом подлетела машина, набитая полицейскими в полотняной форме.

Уличные мальчишки, веселые и подвижные, болтая, облепили входную дверь. Их гнали прочь, но они снова возвращались, упрямые, как мухи.

Я видел перед собой стену из черных и синих спин. На глаз я определил, что в зале никак не меньше двухсот докеров.

Выкрашенные известью стены отражали свет. Гул, стоявший над толпой, поднимался к высокому своду.

Вдруг наступила тишина. Все головы повернулись в одну сторону. Большая черная машина остановилась у двери, и только тогда я заметил вооруженных жандармов.

Какой-то толстый лысый человек вылез из автомобиля, вытирая пот со лба. На носу у него громадные зеленые очки, одет он в холщовую, промокшую от пота куртку.

Чтобы лучше видеть, я привстал на цыпочки.

Вслед за толстяком показался Альмаро. Полицейские, стоявшие у входа, отдали ему честь. Он был меньше своего спутника, и я видел только его макушку.