Эмманюэль Роблес - На городских холмах

— Хе, да ты нынче не ночевал дома! — заметила старуха.

— Разве это впервой?

— Я хочу сказать, что ты не прикладывал сегодня ночью мазь.

— Да, не прикладывал. Впрочем, мне уже лучше.

И, слегка оттянув щеку, я потрогал кожу пальцем.

— А ты не вернешься на работу?

— Вам нечего об этом беспокоиться.

Она стояла рядом и в упор разглядывала меня. Ее тусклые, запавшие глаза смотрели на меня из глубины коричневатых орбит с таким выражением, что я был уверен: старуха разгадала мой замысел. Она знала: я хочу разделаться с Альмаро. Так мы стояли несколько секунд, внимательно глядя друг на друга. Потом я сказал себе, что становлюсь настоящим идиотом и что с возрастом у Флавии появляются странности.

Пока я снимал куртку, она направилась к двери, сохраняя на лице то хитроватое выражение всезнайки, которое всегда возмущало меня. Я растянулся на кровати. Голова горела. В окно заглядывало солнце, отчаянно жужжали мухи, колотясь о стекла.

В дверь постучали. Я подумал, что это опять Фернандес, и, не торопясь, открыл.

Передо мной стояла дама.

Она спросила, действительно ли я Смайл бен Лахдар, сын старого торговца с улицы Тролар. Я попросил ее войти. Я был очень заинтригован. Мне показалось, что я знаю эту даму. Но где я мог встречать ее? И почему она пришла ко мне?

Она села и начала снимать перчатки. Это заняло немало времени. С любопытством, нимало не смущаясь, она осмотрела мою комнату. Это была женщина лет сорока, довольно красивая, в темном костюме, в блузке с белым кружевным воротничком, образующим жабо, на котором сверкала громоздкая и, как мне показалось, золотая брошь. Из-под полей маленькой круглой шляпки виднелось худое лицо со слегка горбатым носом и прекрасными, умело подведенными черными глазами.

Я не сел и, стоя напротив нее, ждал, пока она соизволит объяснить, чего хочет от меня. Я не отличался большим терпением, но старался быть спокойным. Я взглянул на ее руки. Они были очень тонкие и очень белые, с ярко-розовым лаком на ногтях.

— Я узнала ваш адрес, позвонив по телефону в гараж Моретти, — сказала она, заложив ногу за ногу и глядя на меня без улыбки.

Мне нравился ее немного певучий голос.

Я упорно рылся в памяти, стараясь припомнить, где я мог видеть эту женщину. И вдруг спохватился, что волосы у меня растрепанны, а рубашка на груди расстегнута. Смутившись, я торопливо застегнулся и подобрал пряди волос, падавших мне на щеки.

Чего она хочет? Может быть, это приходящая сестра или дама из какой-нибудь благотворительной организации? Они довольно частые гости в домах бедняков. Но мне нечего у них просить. Мне не нужно милостыни. К черту благодеяния! Ничего не нужно. Никогда! Она также говорила о гараже Моретти. Может быть, ей нужен шофер?

— Я — мадам Альмаро, — многозначительно произнесла она, впиваясь в меня взглядом.

Она, бесспорно, ожидала, что я буду изумлен. Должно быть, у меня было растерянное лицо, потому что она покачала головой, словно говоря: «Да, да, ты не ошибся. Ты правильно расслышал». Мне захотелось избежать ее взгляда, я отошел к окну и, сунув руки в карманы, щурясь от нестерпимо яркого света, льющегося со знойного неба, попытался успокоиться. Я твердил: «Это он послал ее! Какая хитрость кроется за всем этим?» Понемногу удивление сменилось у меня раздражением. Нужно выставить ее отсюда! Вышвырнуть вон! Но мне вовсе не хотелось, чтобы она ушла, так и не сказав, для чего приходила.

Она заговорила у меня за спиной. Не оборачиваясь, я жадно ловил каждое ее слово.

— После того, что произошло вчера вечером, я почла за благо предупредить тебя на будущее… Я пришла, чтобы дать тебе совет…

Вот как! Она бесцеремонно называет меня на «ты». Я чуть было не рассмеялся.

Что таит в себе эта угроза?

Мадам Альмаро продолжала:

— Я с большим уважением относилась к твоей матери. Ты был еще малышом и не помнишь этого… Я часто встречала тебя с ней в лавке твоего отца…

Я ничего не ответил. Меня ничуть не взволновало это упоминание о моей матери, которая умерла, когда мне было едва четыре года. Ведь я совсем ее не знал.

Я и в самом деле ждал совета, ради которого мадам Альмаро пришла ко мне домой.

Наконец она сказала:

— Мой муж очень снисходительно обошелся с тобой, когда ты попался с этими плакатами. Он учел, что ты еще очень молод. А знаешь, чем ты рисковал, если бы тебя передали полиции? Несколько месяцев тюрьмы или концлагеря на юге, а там свирепствует дизентерия, воды нет…