Кейт Лонг - Дневник плохой мамаши

— Навяжи побольше белых ползунков и кофточек, — проворковала медсестра и сжала мой локоть; хотела бы я иметь такую мать, как она. — А теперь я тебя провожу в туалет. Тебе, наверно, давно хочется.

Я ехала домой на автобусе, сжимая в руке расплывчатый снимок. И снова для меня мир перевернулся. Мы с моим ребенком оказались в центре мироздания. Мне казалось, что я и мой ребенок — самый главный итог миллионов лет эволюции. Правда, никто из пассажиров 416-го автобуса не подозревал о моем великом открытии. Но так ведь всегда бывает. Самые удивительные вещи ежедневно происходят прямо у нас под носом, а мы ничего не замечаем. Может, это и к лучшему. Если бы все только восхищались, никто бы ничего не делал.

Я ворвалась в дом и принялась разыскивать бабушку. В гостиной сидела миссис Кроутер из Общества помощи престарелым. Она читала местную газету.

— Она спит у себя в комнате, — сообщила мне миссис Кроутер. — Наконец-то утихомирилась. Буянила сегодня. Что-то ее беспокоит.

Я пожала плечами и пошла на кухню. Положила на стол снимок и стала пристально его разглядывать. Только по плечи, в профиль. Большой лоб. Мне подумалось: на кого он будет похож? И неожиданно перед глазами всплыло радостное лицо Пола, челка, падающая на глаза… Неужели он не захочет… неужели ему не интересно посмотреть? Но я знала, что думаю не о настоящем Поле, не о том мерзавце, каким он оказался на самом деле. А моему ребенку не нужен выдуманный отец.

Хотелось позвонить Дэниелу, но, глянув на часы, я поняла, что он еще решает задачи. Сделала себе толстый бутерброд с сыром и пошла наверх подумать.

Но когда я открыла дверь в свою комнату и посмотрела на кровать, я не смогла поверить своим глазам.

Между прочим, рождение этого ребенка беспокоит меня еще и потому, что я становлюсь бабушкой, а значит — старой. В тридцать четыре года! Ведущие телепрограмм старше меня… ну, некоторые. Хочется выкинуть к черту свитера и старушечьи штаны, носить топики, молодежные брючки, а волосы подбирать заколками с бабочками. И что, я буду выглядеть как молодящаяся бабка? Ну как я могу стать бабушкой?

И все-таки я чувствую: как только родится этот ребенок, я встану на путь, который ведет к ирискам «Werther’s Original», журналу «The People's Friend» и смерти. Я себя еще женщиной среднего возраста не считала, и вот те на — бабушка Карен. Еще меньше шансов найти мужчину. Нельзя назвать козырной картой в беседе такую фразу: «Не хочешь зайти как-нибудь посмотреть на моего внука?» Могу поспорить, Шарлотта об этом не думала. Ну почему моя дочь такая эгоистка?

На кровати были аккуратно выложены три блузки, джинсы и длинная юбка. Я подошла ближе, поглядела на этикетки. Одежда для беременных! Впервые за шесть месяцев я смогу прилично одеться. Я сбросила штаны сорок шестого размера, купленные на рынке в Уигане, и натянула джинсы. Хитро сшиты. Сверху эластичные, а ниже — как обычные джинсы. Как приятно надеть удобную вещь! Я стянула футболку и надела самую красивую из блузок — с цветами. Да, немножко бабский вид, но при таких обстоятельствах жаловаться не на что. Все сидело как надо. И не сваливалось, и не перетягивало. Затем я примерила юбку — тоже отлично. И с той же блузкой, и с другой, и с третьей. Тогда я сняла юбку и снова надела джинсы. Тут я и услышала, как открывается входная дверь, потом мамин голос внизу.

— Мам!

— Сейчас, — прокричала она в ответ. Я слышала, как она что-то говорит миссис Кроутер, потом дверь опять хлопнула. Ее шаги на лестнице.

— Ну? — сказала она, входя в мою комнату, и таким сердитым гоном, что я как-то сбилась.

— Все эти вещи…

— Что?

— Ты их купила?

— Нет, сами сюда пришли.

— Мама, спасибо тебе огромное…

— Я их заказала по каталогу, — оборвала она. — Если не нравятся, не отдирай этикетки — вернем. Расплатишься частями. Потом составим график.

Даже узнав о том, что это не подарок, я все равно была ей страшно благодарна.

— Ты меня просто спасла…

— Посмотрим правде в глаза: ходить так, как ты ходила, нельзя. Скоро люди будут пальцем показывать.

Она хотела уйти, но я схватила ее за руку:

— Мама, я хочу тебе кое-что показать…

Я взяла с подушки снимок и робко протянула ей.

Она мельком посмотрела на него и тут же отвела взгляд. А потом вырвала руку и, хлопнув дверью, скрылась в своей комнате.

Иной раз сложно понять, что только женщины находят в мужчинах. Я любила отца, потому что он был мой отец. Мы его не слишком часто видели, но когда он приходил, то обращался с нами очень хорошо. Он сделал Джимми деревянную лодочку с мышеловкой внутри, так что нажмешь на штырек — и она открывается. Мы целыми часами играли с ней на заднем дворе. А для меня он сделал стульчик — я его и сейчас храню — резной, с гнутыми ножками. Когда он стал мал для меня, я сажала на него кукол. Отец, хоть и мог отругать, но ударил меня всего два раза. Один раз, когда я сказала молочнику: «Здравствуй, старый хрен». Я не знала, что это плохое слово. А второй раз, когда я сказала про маму: «Ну и лицо у нашей бабенки». А вот Джимми он ни разу и пальцем не тронул. Считал, что он просто ангел. Мы все так считали. Он был таким же обаятельным, как отец, и вдобавок с легким характером.