Кейт Лонг - Дневник плохой мамаши

— Мама уже едет, — соврала я. — Она задержалась.

— А отец ребенка?

Я чувствовала, как манжет сжимает мне руку. Кровь застучала в кончиках пальцев.

— Оказался первостатейной скотиной. Все в прошлом.

Воздух с шипением выходил.

— Понятно. Бывает и такое. — Она высвободила мою руку. — А мы знаем что-нибудь о здоровье этой скотины? Группу крови, наследственные заболевания, что-то вроде того? Я спрашиваю потому, что надо заполнить карточку.

— Нет, ничего не знаю.

— Ну и ладно. Не страшно.

Я же говорила, что она просто прелесть.

На нескольких страницах она расписала про мою диету и развитие плода, а потом мы с ней слушали через специальный микрофон, как бьется его сердце: тук-тук-тук-тук. Затем она велела мне пойти выпить пол-литра воды и ждать, когда вызовут на УЗИ.

УЗИ. Как часто мне снилось, что я иду на УЗИ и выясняется нечто ужасное. Ребенок без головы. Ребенок-осьминог. Ребенок-карлик.

В коридоре сидели женщины на самых разных стадиях беременности. Одни читали журналы, другие пытались чем-то занять чересчур активных малышей. И почти все они пришли с кем-то. Я села рядом с одинокой негритянкой, выглядевшей в профиль, как будто она засунула под свитер футбольный мяч, поймала ее взгляд. Она улыбнулась. Меня приняли в тайный клуб беременных женщин.

— Долго ждете? — спросила я.

— Уже полчаса.

— А срок какой?

— Тридцать семь недель. Ребенок повернулся ножками вниз, врачи хотят уговорить его перевернуться. Иначе мне придется делать…

Она не договорила, потому что к ней подошел высокий мужчина в костюме. Он поставил на столик чашку кофе, поцеловал негритянку в щеку, погладил ее живот. Чувствуя себя совершенно несчастной, я отошла в сторонку. Не вспоминать свои кошмары было просто невозможно.

Я полезла в сумочку за книжкой в мягкой обложке, которую мне дал врач. «Дневник Эммы» — понедельное руководство для беременных. Я хотела поглядеть, что там пишут о врожденных уродствах. Но когда доставала книжку, на кафельный пол полетел какой-то листок. Я подняла его, и по характерным завитушкам узнала бабушкин почерк.

Божия милость. На глаза навернулись слезы. Я опустилась в кресло. Милая бабушка!

Сорок минут спустя, как раз когда мне уже казалось, что я не выдержу, маленькая седая медсестра пригласила меня в затемненную комнату. Помогла мне улечься на кушетку, задрала мне рубашку, спустила штаны. Я глядела, как она размазывает гель по моему животу, казавшемуся в таком положении не много меньше. Она отошла, уступая место врачу.

— Смотри на экран, — прошептала медсестра, радостно улыбаясь.

Мерцающий белы и профиль: голова и ручка.

— Сосет пальчик! — пояснила она.

Господи! Так, значит, там все-таки уже ребенок. Правильно говорили. Доктор стал сильнее давить зондом, и маленький недовольно шевельнулся.

— Только не пораньте его! — встревожилась я.

— Ничего ему не будет, — пробурчал врач, методично записывая показания каждый раз, когда машина пищала. — Когда последний раз были месячные?

— Я уже говорила акушеру-гинекологу, что не помню.

Интересно, неужели есть такие женщины, которые действительно отмечают это в календаре?

Он переместил зонд, на экране появились ножки.

— И вы не ходили определять срок беременности… Так…

Изображение застыло.

— В чем дело? — запаниковала я. Аппарат страшно загудел.

Ко мне склонилась медсестра.

— Все в порядке. Это распечатывается снимок. Мы его приложим к твоей карточке. Можем сделать копию и для тебя.

— С ним все в порядке? С моим ребенком что-то не так?

Врач щелкнул какой-то кнопкой, экран погас, включился верхний свет.

— Все в порядке и с тобой, и с ребенком. Я бы сказал, у тебя примерно… — он глянул в карточку, — двадцать шесть недель. Так что ориентировочно я поставлю дату родов шестнадцатого октября.

— Ой, это же день рождения моей бабушки!

Медсестра широко улыбнулась и помогла мне встать с кушетки. Врач вписывал результаты в карточку.

— Можно спросить?

— Конечно, — ответил он, не поднимая головы.

— Там не видно было, это мальчик или девочка? Мне бы очень хотелось знать. Чтобы выбрать имя, ну и вообще.

Он глянул на меня через плечо.

— Нам запрещается сообщать пол ребенка, — коротко ответил он и отвернулся. Как он может не восхищаться тем чудом, которое только что мне показал?