Кейт Лонг - Дневник плохой мамаши

— Что здесь происходит? — удивился он, обнаружив в моей комнате полный кавардак. — Кажется, сегодня не самый подходящий день для генеральной уборки?

— Это мама придумала. Она хотела, чтобы я перебралась в бабушкину комнату, но я не хочу, поэтому мы решили превратить ее в нечто вроде кабинета и детской одновременно. Если ты думаешь, что здесь кавардак, зайди в соседнюю комнату. Идем, посмотришь, каково там.

Мама передвинула бабушкин гардероб к комоду, чтобы освободить стену. На кровати лежала гора старушечьего белья, чистых простыней и пододеяльников. На ковре, там, где стоял гардероб, осталось большое темное пятно. Под потолком, на фоне обоев, которые вдруг стали видны, можно было разглядеть красивую паутину. Бог знает что за жуткий тарантул делил комнату с бабушкой последние годы.

— Вон там будет стоять письменный стол и книжный шкаф. На Новый год сюда въедет Уилл, я хочу поставить его кроватку у окна. — Я обошла кровать и посмотрела в окно на «Клуб рабочих» с заледеневшими стеклами. Отличный все-таки отсюда вид. Если бы только его не портили двое парней, которые переходили от одной машины к другой и писали на ветровых стеклах всякую гадость. Открыв окно, я крикнула им:

— Эй, вы, идиоты! «ДЕБИЛ» пишется через «Е»! Надеюсь, хоть в этот раз Санта-Клаус подарит вам мозги!

Они тут же задрали головы, увидели меня и показали мне по среднему пальцу. Я ответила тем же и закрыла окно.

— Как приятно, что у нас такие веселые и энергичные соседи. Господи, как же там холодно! — Я быстро задернула шторы и обхватила себя за плечи, чтобы согреться. — Вот, не знаю, куда девать ее кровать. Не по себе от того, что мы уже начали разбирать и выбрасывать бабушкины вещи, а она еще даже не знает, что не вернется домой. Будто бы она уже умерла, только она-то живая.

— Может, маме удастся запихнуть ее в кладовку?

— Может быть. — Я присела на край кровати, Дэниел пристроился с другой стороны. — Именно это мы и делаем с бабулей.

Он взял меня за руку и сжал ее.

— Эй, малышка! — улыбнулся он, неудачно пытаясь изобразить северный акцент.

— Поосторожней!

— Иди на фиг.

— Сам иди.

Дэниел поджал губы и захлопал ресницами.

— Мистер Толстозад, к вам в штаны хорек забрался или вы просто рады меня видеть?

Я схватила большие панталоны из грубого полотна и швырнула в него:

— Перестань! Я хочу немного пострадать. Как ты не понимаешь — в этой комнате всегда жила бабушка.

— Как хочешь.

Он протянул ко мне руки, я подползла к нему, и он обнял меня. Я вдруг почувствовала, что вся дрожу.

— Так вот, она жила здесь. А я в последнее время с ней почти не разговаривала. Для меня она была лишь источником раздражения. И теперь уже слишком поздно. Время не вернуть назад. — Я сникла и глубоко вздохнула. — Из меня получилась никудышная внучка. Почему мы никогда не говорим близким людям того, что должны им говорить?

— Слушай, но ты же сама сказала, что она еще не умерла. Так давай, наверстай упущенное, если тебе и правда этого хочется. Тебе, конечно, может показаться, что я слишком жестокий, но, родив Уилла, ты, возможно, сделала для нее не меньше, чем любой врач. Сходи к ней, поговори. — Он прижал меня к себе, а потом взял мое лицо в свои руки. — И кстати, есть кое-что поважнее всего остального. Тебе обязательно надо об этом узнать.

Я заглянула ему в глаза:

— О чем?

— О том, что на твоем плече примостился здоровенный паук.

Я завопила, вскочила с кровати, одергивая свитер, чтобы сбросить паука, и врезалась в стену.

— Лови его! — закричал Дэниел и, бросившись вперед, схватил что-то черное, запутавшееся в махровом покрывале. — Поймал! — Он поднял руку со своей жертвой, чтобы лучше разглядеть ее.

— Ой, он вырвался! — Черный шарик выпал у него из рук и полетел прямо к моим ногам.

Я пронзительно закричала и отпрыгнула к гардеробу. Пушистый шарик упал на пол. И замер.

— Ты полный идиот, — сказала я, поднимая шарик.

В эту минуту в дверях появилась мама. На ее лице застыло то суровое выражение, к которому я так привыкла, и казалось, что она никогда и не была доброй. Она умеет быстро меняться.

— Эй, вы, двое! Нельзя ли немного потише? Я только ребенка спать уложила. — Она вытерла лоб тыльной стороной руки, как прачка из старой мелодрамы.

— Прости…

— Простите нас, миссис Купер. — Дэниел склонил голову набок и приподнял брови; так ему ни за что не дашь больше двенадцати.

Мама фыркнула.

— Боюсь, что это я во всем виноват, миссис Купер, я вел себя как ребенок. — Дэниел еще сильнее наклонил голову, чтобы казаться еще более несчастным.