Сэди Джонс - Изгой

— Кит! А ну-ка, убери ноги с дивана! Сколько можно тебе об этом говорить!

— О’кей.

— И пожалуйста, не нужно использовать это выражение. Мы же не американцы.

Дики стоял у камина.

— Мне пришло в голову сказать ему, что я бы не доверил этому мальчишке даже накормить свою собаку. Я имею полное право категорически отказать ему.

— Разумеется, имеешь. Я считаю, что после всего того, что ты сделал для них, это просто небывалая наглость, притом совершенно в дурном вкусе.

Клэр трудилась над своим гобеленом. Из-за бледного света, падавшего на нее из окна, сама она тоже выглядела очень бледной. Она всегда казалась Кит какой-то менее материальной по сравнению с другими людьми, словно вещь, которую слишком часто стирали и которая из-за этого потеряла свои краски. Клэр представлялась вполне реальной только в одном случае — когда она злилась; холодность была частью ее жизни.

— Нам всем пришлось заплатить за преступление этого парня, — сказал Дики.

Кит пыталась не смотреть на него, пыталась прятать свою ненависть. Напротив Кит с журналом и бокалом хереса в руках сидела Тамсин, которая периодически подключалась к разговору, когда ей казалось, что она может внести в него что-то свое.

— Они выпустили его через два года! — воскликнул Дики. — Это произвол!

— Должно быть, за примерное поведение, — сказала Клэр.

— А я предпочел бы, чтобы он оставался там!

Неужели им больше не о чем разговаривать? Неужели нет других новостей? Может, например, у кого-нибудь обнаружили рак или стало известно о незаконнорожденном ребенке? Это напоминало ей ситуацию перед тем, как Льюиса посадили: все каникулы только и было слышно, что о Льюисе Олдридже, и при этом ничего умного или доброго, одни сплетни и осуждение.

— Мне кажется, вы бы вечно держали его в тюрьме. Он ведь никого не убил!

Она произнесла это с жаром, но она не должна была участвовать в этом разговоре — Тамсин с интересом посмотрела на нее, оторвавшись от своего журнала.

— Помолчи, Кит, тебя никто не спрашивает, — сказала она.

— Собственно говоря, — отозвалась Клэр, — такой человек никому и нигде не нужен, разве не так?

Какая широта взгляда, какая замечательная широта взгляда! Если человек не нужен никому и нигде, то куда же ему деться? Кит представила длинные ряды домов, где размещаются те, кто никому и нигде не нужен, и ей захотелось немедленно уйти туда. Повисло молчание. Тамсин продолжала шелестеть страницами, но через некоторое время она подняла голову.

— Папа, — праздным тоном начала она, — а не мог бы ты действительно найти ему какое-то место в конторе на карьере или еще где-нибудь? Что-нибудь малозначительное. Тогда и мистер Олдридж будет доволен, и ты не станешь слишком переживать.

— Я и сам думал сделать что-то в этом роде, хоть и чертовски неохота.

Тамсин отхлебнула хереса.

— Так я ему сейчас позвоню, ладно? Думаю, ты мог бы встретиться с ним завтра утром.

Она поднялась и направилась к телефону, а Дики не стал ее останавливать. Кит смотрела ей вслед, а потом услышала, как та сняла трубку. Если бы она была старше, если бы была блондинкой или просто привлекательной, возможно, она тоже смогла бы найти ему работу и потом позвонить, чтобы сказать ему об этом, а не оставаться незаметной тенью. Было слышно, как Тамсин смеется своим светским смехом, а потом она вернулась в комнату, улыбаясь сама себе, а Кит поймала себя на том, что завидует сестре, и устыдилась этого.

— Я говорила с мистером Олдриджем. Он остался ужасно доволен. Спасибо тебе, папа. Господь завещал нам прощать, — подытожила она.

— Моя славная девочка, — сказал Дики и поцеловал ее; Клэр продолжала рукодельничать, не поднимая головы, а Кит так и сидела на своем месте. — Хорошая девочка, — повторил он, погладив ее по щеке.

Тамсин заехала за ним, она остановила машину у дорожки, ведущей к его дому, и просигналила; Льюис спешно схватил одной рукой тост с тарелки, другой — свой пиджак и побежал к машине. Утро было прохладным и верх на «остине» был поднят.

— А теперь не дуйся и постарайся не казаться эксцентричным.

Он поправил галстук и улыбнулся: так вот каким он не должен быть — эксцентричным. Она была сама доброжелательность, и не заразиться этим было невозможно. Теперь ему было легче находиться с ней в машине, потому что у нее поверх платья был надет кардиган, и ее голые руки уже не смущали его. Ее ноги были полностью закрыты длинной юбкой, а утренняя прохлада и сам факт, что это было именно утро, делали обстановку менее напряженной, чем она могла быть в другое время суток. Впрочем, ее шарм остался прежним, как и заговорщические взгляды, которые она с улыбкой бросала на него.