Сэди Джонс - Изгой

В тюрьме он не резал себя, он даже не думал об этом, но видел во сне. Это было странное, смутное воспоминание, пагубная привычка, приобретенная ребенком, за которым плохо присматривают.

Дом казался жарким, в нем не ощущалось утреннего воздуха, и Льюис вышел через застекленные французские двери в покрытый росой сад.

Здесь светило солнышко, пели птицы, и все было неподвижно, кроме дующего в лицо ветерка, и он впервые по-настоящему ощутил свободу, всю ее прелесть. Ночные воспоминания растаяли. Вокруг было только влажное солнечное утро, оно было живым, сияющим и ждало его.

Не будет никакой необходимости с кем-то сражаться — жизненная сила, наполнявшая его, поможет все поправить. Он ощущал свободу, свою молодость, знал, что они несокрушимы, и в тот момент, стоя посреди блестящего от росы сада, он искренне верил в это.

Но даже вера требует какого-то занятия. Утро дало ему обещание, но сейчас у Льюиса был только он сам, этот дом, сад, лес за ним, и он решил не уходить из сада. Он сходил в дом, чтобы взять с книжных полок, к которым никто долго не прикасался, книги для чтения, прихватил сигареты и наслаждался каждым ярким мигом своей свободы, пропитанным ароматом нагретой влажной травы.

Обедали они с Элис вместе. В нем по-прежнему жила радость, он чувствовал себя слишком большим и живым для этой комнаты. Что бы он ни сказал, все это могло показаться ей странным, поэтому он молчал. Ему хотелось быть дружелюбным по отношению к ней, но когда она, хоть и редко, все же смотрела на него, у него возникало желание уйти от этой ее уязвимости. Ее напряжение заставляло нервничать и его, и они разошлись каждый в свою сторону, но так, что это не вышло за рамки приличия.

После этого он снова ушел в сад, где уже было жарко, жужжали насекомые и воздух стал сухим.

Он пошел на теннисный корт, где в траве стрекотали кузнечики, а от земли поднималось тепло. Он нашел старенькую ракетку, мячик и подошел к стенке, чтобы потренироваться. Мячику не хватало упругости, да и ракетка была полуразвалившаяся, так что ему пришлось бить действительно сильно, чтобы мяч отскакивал хоть как-нибудь. Наносить сильные удары было здорово, и он вынул зажатую в зубах сигарету, чтобы она ему не мешала; он быстро вспотел, и это тоже было приятно. Это была тяжелая работа, действовавшая на него гипнотически и приносившая удовольствие. Удары мяча о кирпичную стену, а потом о землю были здесь основными звуками, но его мозг уловил что-то постороннее, и Льюис остановился. Он снова услышал какое-то шуршание.

Корт был обсажен кустами рододендрона, и эта густая изгородь уходила к границе сада, где начинался лес. Льюис вглядывался в гущу кустов, откуда раздавался звук, и заметил там какое-то движение.

— Я вижу тебя, — сказал он.

Из кустов вышла Кит. Ее волосы, запыленные и с обломками веток, были подстрижены так коротко, что он принял ее за мальчишку. Потом он обратил внимание на платье. И только после этого понял, кто это.

— Кит?

— Привет.

Она была забавной. Теперь она стала красивым ребенком; раньше она красивым ребенком никогда не была.

— Ты подстригла волосы.

Он должен был это сказать, потому что такая короткая стрижка сразу бросалась в глаза. Она открывала все лицо, шею, уши. Похоже, что она это остро переживала и стеснялась.

— Чем занимаешься? — спросил он, а она искоса посмотрела на него в лучах солнца, и на лице ее проявилась тревога.

— Ничем. Слышала, что ты вернулся.

Он пожал плечами:

— Вернулся.

— Как ты?

Он сделал неопределенный жест — «как видишь», — но ничего не сказал. Она снова украдкой взглянула на него и поджала ногу. Она совершенно не изменилась, и дразнить ее было по-прежнему слишком просто.

— Знаешь, тебя ведь могут посадить в тюрьму за то, что ты шпионишь, — сказал он, а она посмотрела на него широко открытыми глазами и начала отступать в сторону кустов.

Он не хотел, чтобы она уходила, но то, как она пятилась, выглядело очень забавно, и он рассмеялся, а она скорчила ему гримасу и споткнулась обо что-то, и он снова засмеялся. Она скользнула в темную гущу кустов и исчезла. Он слышал, как она убегала.

Удивляться было нечему; небольшое цирковое представление, на которое приходят поглазеть все местные дети. Что ж, ему было все равно. Он вернулся к теннисной стенке, но теперь это занятие показалось ему бессмысленным, поэтому он лег, закурил и стал думать о том, что нужно бы в ближайшее время найти какую-то работу, иначе у него закончатся сигареты и он сойдет с ума.