Рейнбоу Рауэлл - Фанатка

– Ну и что. Меня это не волнует.

– Зато волнует меня.

– Я не об этом. Я могу взять заем. И еще найти работу.

– И машину?

– Наверное…

Отец снял очки и стал протирать их краем рубашки.

– Ты должна проучиться год. Весной посмотрим на всю ситуацию еще раз.

– Нет! – возразила Кэт. – Я просто… – Она нервно потеребила горловину футболки. – Я не могу туда вернуться. Терпеть не могу универ. И это бессмысленно. Здесь я могу быть намного полезнее.

Отец вздохнул.

– Я как раз гадал, в этом ли все дело. – Он вновь надел очки. – Кэт, я не позволю тебе переехать домой, чтобы заботиться обо мне.

– Это не главная причина, но тоже важная. Тебе лучше, когда ты не один.

– Согласен. Я уже поговорил с бабушкой. Когда вы обе уехали, для меня это было слишком. Бабушка будет приезжать несколько раз в неделю. Будем вместе ужинать. Если вновь станет тяжко, я даже поживу какое-то время у нее.

– Значит, тебе можно переехать домой, а мне нет? Мне всего восемнадцать.

– Вот именно. Всего восемнадцать. Ты не станешь коверкать свою жизнь, чтобы заботиться обо мне.

– Я не коверкаю свою жизнь. – («Она и так сломанная», – подумала Кэт.) – Я впервые пытаюсь принять самостоятельное решение. Я последовала в Линкольн за Рен, а я ей там даже не нужна. Как и никому другому.

– Расскажи мне все, – попросил папа. – Расскажи, почему ты там несчастлива.

– Просто… Да все сразу! Слишком много людей. Я как чужая. Не знаю, как себя вести. Все, что я умею, теряет там всякий смысл. Не важно быть умной, как и не важно уметь писать. Другим от меня что-то нужно. А не сама я.

Сочувствие на лице отца причиняло боль.

– Кэт, это не похоже на разумное решение. Скорее, побег.

– Ну и что? – Она всплеснула руками и уронила их на колени. – Ну и что? Будто мне дадут медаль за то, что я продержусь там. Это всего лишь колледж. Какая разница, где учиться?

– Думаешь, здесь тебе будет проще?

– Да.

– Ужасный способ принимать решения.

– И кто это сказал? Уинстон Черчилль?

– А что не так с Уинстоном Черчиллем?

Впервые за их разговор отец казался сердитым. Хорошо, что она еще не упомянула Франклина Рузвельта. Отец был помешан на Объединенных вооруженных силах.

– Ничего. Ничего! Просто… разве иногда нельзя сбежать? Нельзя сказать: «Мне плохо, и я хочу остановиться»?

– Ты создаешь опасный прецедент.

– Избегая боли?

– Избегая жизни.

– А-а… – Кэт закатила глаза. – Вновь ты о седле.

– Ты, твоя сестра, закатывание глазок… Я всегда считал, что вы это перерастете. – Он дотянулся до руки дочери. Кэт хотела вырваться, но он крепко держал ее. – Кэт, взгляни на меня.

Она нехотя посмотрела на отца. Его волосы взъерошились, круглые очки в металлической оправе покосились на переносице.

– Я о многом сожалею, – сказал он, – и многое меня пугает…

Они оба услышали, как открылась входная дверь.

Кэт подождала секунду, потом отдернула руку и улизнула наверх.

– Папа мне рассказал, – прошептала Рен тем вечером, лежа в постели.

Кэт взяла подушку и вышла из комнаты. Рухнула на диван в гостиной, но не могла толком уснуть, потому что рядом была входная дверь и Кэт казалось, что кто-нибудь к ним вломится.

Следующим утром отец вновь затеял с ней разговор. Когда Кэт проснулась, он сидел на диване в спортивной одежде.

Кэт не привыкла к тому, чтобы папа спорил с ней. Или с кем-то из них. Даже в средней школе, когда они с Рен засиживались допоздна на школьных вечерах, пропадали на форумах Саймона Сноу, самое большее, что говорил отец: «Девочки, завтра вы будете выжатыми как лимон».

Поскольку они вернулись домой на каникулы, отец даже не заикался о том, что Рен пропадала по ночам.

– Я больше не хочу об этом говорить, – сказала Кэт, проснувшись и увидев папу на диване.

Она перекатилась на другой бок и обняла подушку.

– Хорошо, – отозвался отец. – Не говори. Слушай. Я обдумывал то, что ты хочешь остаться дома в следующем семестре…

– Да? – Кэт повернула к нему голову.

– Да. – Он нащупал под одеялом ее колено и сжал его. – Знаю, ты хочешь вернуться домой отчасти из-за меня. Знаю, что ты переживаешь. Я дал уйму поводов…

Она хотела отвернуться, но иногда взгляд отца был непреклонным, совсем как у Рен.

– Кэт, если ты правда переживаешь за меня, то, прошу, возвращайся в университет. Если ты бросишь учебу по моей вине, если лишишься стипендии, если задвинешь себя на второй план – ради меня, я не смогу с этим жить.