Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

— Ну, знаешь ли, Джо! Мэрвин вовсе не такая. Она разрабатывает у нас тексты рекламных объявлений.

— Да? Понимаю, понимаю…

— Черт побери, Джо! Все обстоит совсем не так, как ты думаешь.

— Так вот, значит, чем ты занимался тут, — продолжал Джо. — Ты уж лучше расскажи мне все откровенно.

— А мне нечего рассказывать.

Джо вел себя с Мэрвин вполне корректно, но если бы она была одной из его знакомых девушек там, в его городе, он не стал бы выкидывать таких штучек, какие выкидывал в тот вечер. Он не решился бы рассказывать таких анекдотов, не пил бы столько красного вина, налитого для маскировки в чайники. Его поведение бесило меня и основательно испортило вечер, но я понимал Джо. Просто он не встречал еще таких девушек, как Мэрвин Майлс. Много времени спустя Джо как-то поинтересовался у меня, что произошло с Мэрвин.

— Милая была девушка, — сказал он. — Очень милая. Помнишь Вашингтон-сквер? Знаешь, мой мальчик, я ведь думал тогда, что ты хотел жениться на ней.

— Да?

— В те годы моя голова была битком набита глупыми мыслями. Она показалась мне куда симпатичнее большинства знакомых мне девиц. Чудесная девушка — настоящая леди, тонкая и остроумная.

— Согласен.

— А вот я оказался болван болваном. И знаешь, в чем тут беда? Все мы тогда были желторотыми птенцами.

Это было бедой многих моих знакомых. В тот вечер я чувствовал себя старше Джо Бингэма, он казался мне таким же, каким был некогда я сам, — человеком, который идет куда-то вместе со всеми, но ничего не видит вокруг себя. И вместе с тем Джо в любое время отдал бы мне свою последнюю рубашку, как я ему свою. Помню, что он сказал нам в разгар вечера, когда уже привык к Мэрвин и убедился, какая она милая девушка, хотя ей и приходится самой зарабатывать на жизнь.

— Так вот, Гарри — мой самый старый и самый хороший друг, — обратился он к Мэрвин. — Верно, Гарри?

— Верно.

— Вот почему я хочу сообщить кое-что вам обоим. Я хочу попросить твоего совета, Гарри…

Он взглянул на Мэрвин, помялся и продолжал, по-прежнему обращаясь к ней:

— Вы не возражаете, если я немножко поговорю о себе? Я поступаю так только потому, что Гарри мой самый старый друг. Гарри, как, по-твоему… что бы ты ответил, если бы я сказал, что хочу жениться на Кэй Мотфорд?

Неловкая это была сцена, насколько я припоминаю сейчас.

— Что ж, Джо. По-моему, это замечательно, — сказал я. Мне помнится вопрос, который задала мне Мэрвин потом, когда я принялся рассказывать ей о Джо.

— Я с интересом слушала ваш разговор, — заметила она, — он помог мне лучше узнать тебя. Кстати, кто такая Кэй Мотфорд?

— Кэй? Девушка, которую я когда-то знал.

У меня сохранилось впечатление, что Мэрвин всегда изумлялась, когда узнавала, что я все же умею кое-что делать, и ее удивление, больше, чем что-либо другое, заставляло меня чувствовать себя счастливым. Так произошло и в тот вечер, когда она узнала, что я играю в сквош, потом когда она обнаружила, что я умею управлять яхтой, и когда я пригласил ее покататься верхом в Центральном парке. До сих пор не могу сказать, почему ей так хотелось научиться ездить верхом.

Как-то в воскресенье мы встретились с Билем за городом и после завтрака сыграли три партии в теннис. Мэрвин наблюдала за нами. Игра не представляла особого интереса, поскольку я играл лучше Биля.

— Видишь ли, я брал уроки игры в теннис с одиннадцатилетнего возраста, — объяснил я Мэрвин.

— Выходит, ты получал уроки на все случаи жизни, да?

Я предложил Мэрвин заниматься с ней, но она отрицательно покачала головой.

— Нет. Нужно было начинать с детства. Ведь ты, дорогой, получил все это, когда был еще совсем юным.

Когда мы возвращались в город в моем маленьком автомобиле, я спросил, почему она вдруг стала такой молчаливой.

— Просто думаю. От всего этого я становлюсь ревнивой.

— От чего именно?

— Не важно. На меня действует даже то, что ты умеешь управлять машиной. Я нехорошая сегодня, но это пройдет. Всем женщинам время от времени случается быть нехорошими.

— Но ты-то никогда такой не бываешь. Может, я сделал что-нибудь не то?

— О нет! Конечно, нет. Я не знаю случая, когда бы ты сделал что-нибудь плохое. Ты слишком бесхитростный человек.

— Тогда в чем дело, Мэрвин? Ты же знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете.

— Гарри, ты уверен в этом?

Мы подъезжали к парому, и я смог продолжить разговор лишь после того, как благополучно поставил машину и выключил мотор.

— Я скажу тебе кое-что, Мэрвин, и хотел бы, чтобы у меня хорошо получилось. Всякий раз, когда я вижу тебя, мне все кажется лучшим, чем казалось вчера. Получается нечто вроде сложных процентов. Ценность всего, что мы храним, постоянно увеличивается.