Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

— Любовь охватила меня внезапно, — признался я. — Вначале я не знал, что ты собой представляешь, а затем внезапно почувствовал, что люблю тебя. Мне бы очень хотелось выразиться как-нибудь покрасивее.

— А у тебя и получается красиво, когда ты говоришь то, что думаешь.

— Не понимаю, что ты находишь во мне.

— И не поймешь. А я могу сделать для тебя так много! Ведь именно этого и хочет каждая девушка. Наша жизнь будет подобна симфонии. Тебе будет нравиться все то, что нравится мне, а мне — все, что любишь ты.

— Вот когда мне хотелось бы побольше походить на Биля Кинга! Иначе мне не передать того, что я чувствую.

— Не говори глупостей. Ты думаешь так потому, что тебя еще никто не любил.

И снова я подумал, а что же я скажу, когда мне придется представлять Мэрвин своей семье.

— Мэрвин, когда мы поженимся?

— Дорогой, ты и в самом деле хочешь, чтоб мы поженились?

— Конечно.

Мэрвин взглянула на меня и улыбнулась.

— А я-то ломала голову, что тебя беспокоит! Не смотри на меня так. Конечно, я тоже хочу, но мы должны подумать, как все это будет выглядеть.

— Что «все это»?

— Ну, все — и мы с тобой, и все остальное. Я хочу… — Она протянула руку над столом и коснулась моей руки, — я мечтаю о том, чтобы ты очень, очень хотел жениться на мне, не считаясь ни с чем. Дорогой, ну попытайся же наконец хоть раз в жизни поступить, как тебе нравится. Постарайся понять, что ведь это так естественно. Я помогу тебе, чего бы мне ни стоило.

— Мэрвин… — начал было я, но умолк.

— Продолжай, продолжай!

— Уж не хочешь ли ты сказать, Мэрвин… — снова заговорил я и почувствовал, что краснею. — Тебе не могло прийти в голову то, о чем я подумал.

— Я имела в виду как раз то самое, о чем ты подумал. Дорогой мой, я хочу, чтобы мы были счастливы. Я хочу, чтобы впервые в своей жизни ты был счастлив. Ты когда-нибудь был по-настоящему счастлив?

— Счастлив? — переспросил я.

— Скажи правду. Когда-нибудь был по-настоящему счастлив?

— Пожалуй, никогда.

— Так вот, а теперь будешь.

Иногда я в состоянии взглянуть на тот период своей жизни, когда знал Мэрвин Майлс, глазами постороннего человека. Наши отношения развивались стремительно и необычно. Я могу припомнить поэмы, которые мы прочли, и все, что мы видели вместе; я вижу, каким неоперившимся птенцом я тогда был, и временами слышу, как спрашиваю себя, зачем я так поступал. Есть много такого, о чем я никогда ни с кем не говорил, глубоко прятал в себе, потому что скрытен по натуре. О том, что было, я предпочитаю разговаривать только с самим собой, хотя, быть может, это и плохо. Помню, Мэрвин однажды сказала мне: «Теперь мы можем говорить друг другу все», — и сейчас, повторяя ее слова, я, возможно, говорю «все».

Иногда я начинаю думать, что знаю больше, чем многие из окружающих, потому что никто не знает Мэрвин Майлс так, как знаю я. Почему-то я глубоко убежден в этом. Вероятно, то же самое с полным основанием может сказать обо мне и Мэрвин, потому что знает меня лучше, чем кто-либо другой, если только во мне есть что знать. Мне кажется, что любить так сильно, как любил я, можно только раз в жизни, и это, пожалуй, хорошо.

Я знаю секрет Мэрвин Майлс: она стремилась одна владеть всем, чем хотела, — это укрепляло в ней ощущение благополучия — ощущение, в какой-то степени связанное с властью, хотя это слово не совсем уместно в данном случае. Как только что-то становилось собственностью Мэрвин, она отдавала этому «что-то» все, что имела сама, — я знаю это, ведь я сам когда-то ей принадлежал.

В тот вечер мы проехали в двухместном экипаже по парку, а затем в такси вернулись на квартиру Мэрвин. Было уже около полуночи. Мэрвин остановилась рядом со мной и заглянула в свою маленькую гостиную.

— Отвратительно выглядит, правда? — спросила она.

— Что ты! Наоборот, очень мило.

— Нет, нет! Дешево и нелепо. Наступит время, когда одна из моих комнат будет обставлена только старинной английской мебелью в стиле чиппендель. Я куплю ее в Англии — ты повезешь меня в Англию. Открой окно, пожалуйста.

Я открыл окно и посмотрел на уличные фонари, на проходивший мимо трамвай.

— Когда бы ты хотела поехать?

— Когда-нибудь. Как только будет время. Мы поедем на «Беренгарии». Кроме того, я хочу купить наряды в Париже. А ты что хочешь?

— Ничего. Я буду смотреть, как ты будешь покупать.

— Еще бы! Ведь у тебя всегда все было. Ну, я устала. А ты?

— Пожалуй, мне пора уходить.

— Глупости! Только потому, что я устала? Я прилягу на кушетке, а ты сядешь рядом и будешь рассказывать.