Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

— Да, самого интимного, — ответил мистер Кауфман и шлепнул ладонью по столу. — Мы не можем начинать кампанию по продаже мыла, если в ней не будет чего-то такого, что говорило бы о самых интимных человеческих отношениях. Мисс Майлс, вы понимаете, к чему я клоню?

— Да, я понимаю, к чему вы клоните.

— Так вот, за тем я вас и позвал, — продолжал мистер Кауфман. — Я наблюдал, как миссис Кауфман обращается с мылом. В этом есть нечто интимное.

Мэрвин взглянула на меня и уставилась в окно. Я впервые услышал о миссис Кауфман и спросил себя, любит ли она его. Уж если я женюсь, то, конечно, никогда не стану упоминать жену в разговорах о мыле. Если я женюсь… Мысль об этом впервые пришла мне в голову. Если я люблю Мэрвин, а она любит меня, мы поженимся.

— Элегантность, — услышал я голос Мэрвин, — вот, очевидно, то, что вы имеете в виду.

— Элегантность… — раздумчиво произнес мистер Кауфман. — Вот у нас уже что-то получается. Одну минуту. Я узнаю, у себя ли мистер Баллард.

Подпрыгивающей походкой он поспешно вышел из кабинета, и впервые за весь день мы остались с Мэрвин с глазу на глаз.

— Мэрвин, — сказал я, — возможно, я не понял, когда вы ответили…

— Нет, вы поняли. А что, по-вашему, чувствовала я с тех пор, как впервые увидела вас? Вот возвращается Кауфман. Ну, не ужасен ли он?

— Все в порядке, — сообщил мистер Кауфман. — Мы идем сейчас к мистеру Балларду.

Мистер Баллард сидел за своим столом, соединив кончики пальцев.

— Мисс Майлс, — начал он. — Я слыхал, что вы нашли слово. Повторите. Я не хочу, чтобы мистер Кауфман испортил его.

— Как это так испортил? — вскинул брови мистер Кауфман.

— Подожди, Уолтер, ты же помнишь, что получилось с тем смазочным маслом. Иногда ты ухитряешься портить слова. Ты калечишь ту самую ткань, что мы ткем.

— Перестаньте, Д. Т., прошу вас. Вы же не с клиентом разговариваете. Мы пытаемся что-то сделать с этим мылом, и заказчики вопят, требуя образец рекламы.

— Уолтер, а что такое реклама? Слова. Причем все они находятся в строгом равновесии.

— Боже мой! Да не говорите вы глупостей, Д. Т.! Вы же сейчас никому и ничего не продаете.

— Так какое это слово, мисс Майлс? — спросил мистер Баллард.

— Элегантность.

— Минуточку. Все должны помолчать. Ни единого слова.

В комнате воцарилось молчание.

— Элегантность… — тихо повторил мистер Баллард. — Не перебивайте меня! Очарование… Прозрачное сияющее очарование… Легкость… Мимолетность… Рассвет… Дымка… Не перебивайте меня!

Мистер Кауфман смотрел в окно ничего не выражающим взглядом; его побагровевшее лицо лоснилось, мокрая рубашка липла к телу. Мэрвин, словно профессиональная медицинская сестра в операционной, смотрела прямо перед собой.

— Элегантность… — снова повторил мистер Баллард. — Ну хорошо. Используйте это слово в рекламе для женщин, но не слишком назойливо. Все остальное должно быть построено вокруг этого слова. Отлично, мисс Майлс!

Мистер Кауфман шумно вздохнул.

— Значит, мы можем продолжать? — спросил он.

— Да, — ответил мистер Баллард, — мы можем продолжать. Я полагаю, нам, пожалуй, следует возложить на мисс Майлс руководство рекламой для женщин. Редактировать рекламу буду я сам.

— Очень хорошо, — сухо отозвался мистер Кауфман. — Если вы считаете нужным.

Больше никто не сказал ни слова, но я не первый день работал в конторе и понял, что отныне Мэрвин не будет подчиняться мистеру Кауфману. Хотя выражение ее лица не изменилось, все же какая-то перемена в ней произошла. Каким-то образом что-то из того, что сказал мистер Кауфман, обидело мистера Балларда. Однажды я слышал, как Биль Кинг сказал, что он предпочтет остаться наедине в клетке с тигром, чем пробыть долго с Д. Т.

— Ему нужно льстить, — объяснил Биль. — Будь особенно осторожен с ним, когда он ударяется в поэзию. В это время он способен на что угодно; если он начнет плакать, тебе тоже следует достать платок. Однажды мне так и пришлось поступить.

Шел уже шестой час, когда мы вернулись в нашу рабочую комнату. Мэрвин на мгновение положила свою руку на мою.

— Боже! Ну и денек! Все, решительно все произошло сегодня! Нет, мне нужно пойти домой и принять холодный душ. Вы понимаете, что произошло? Ведь он же сказал Балларду «не говорите глупостей», помните? Теперь ему остается только уйти.

— Мэрвин… — начал я.

— Дорогой мой, всему свое время. Отправляйтесь домой, наденьте вечерний костюм и в семь заезжайте за мной. Мы пойдем в «Плазу» и закажем обед с шампанским. А сейчас поезжайте домой и переоденьтесь. Я выгляжу отвратительно, и вы тоже.