Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

— Все эти чувства перепутались в нас. И я любила тебя, но вместе с тем и ненавидела.

— О чем это ты говоришь, Мери?

— Я посещаю доктора Стенвика, и он дал мне немало ценных советов, как обращаться с Джимми.

— А что с Джимми? Вы не ладите?

— Речь идет не о Джиме. Я была влюблена в отца, а ты в мать. Тебя же я и любила и ненавидела.

Я все больше и больше приходил к выводу, что мы выпили лишнего. Мери снова начала смеяться. Я отодвинул свой бокал. Я боялся, что сейчас придет Джим.

— Мери, да ты пьяна! — воскликнул я.

— Черта с два! Ты помнишь, как я запустила в тебя камнем в Норт-Харборе? А все потому, что была влюблена в тебя так же, как Мери Шелли — была влюблена в Перси Биши. — Я промолчал. Мери взглянула на носки своих сапог и продолжала: — Самое забавное состоит в том, что все мы испытывали друг к другу определенные чувства, но не отдавали себе в них отчета.

Наш разговор был, конечно, очень странным, но он ничем не отличался от того, что я слышу теперь, когда каждый может без стеснения говорить все, что взбредет в голову.

— Послушай, Мери, но наша семья была вполне нормальной.

— А я и не говорила, что наша семья была ненормальной. Ведь это же вполне естественно влюбляться в своих родителей, и я хочу только сказать с полной откровенностью, что мне многое не нравилось в их поведении. Они оказались никудышными воспитателями.

— Подожди минутку, Мери!

— А зачем ждать? Я осуждаю не только наших родителей, но и всех родителей вообще. Большинство из них глупы, ленивы и невежественны. Я обвиняю их только в том, что они ничему нас не научили. Человек, провозгласивший заповедь, что дети должны уважать родителей, сам оказался бессильным справиться с собственными детьми. К тому же поколение наших родителей совершенно не учитывало половую проблему.

— Ну, я признаться, не вижу, чтобы мы много выиграли, учитывая ее.

Мери повернулась ко мне.

— Будем откровенны. Когда ты впервые имел половое сношение?

Этот неожиданный вопрос ошарашил меня. Я, разумеется, не собирался отвечать, но в то же время не хотел, чтобы она подумала, будто я боюсь взглянуть фактам в лицо. Я не боялся фактов — я просто не хотел смотреть им в лицо.

— Ты молчишь? Ну так я могу сделать одно, не лишенное оснований предположение: ты многому научился у Сильвии.

Продолжая сидеть, я выпрямился на кушетке, затем снова откинулся на спинку. Я не смотрел на Мери, но чувствовал, что она улыбается той самой улыбкой, которая всегда так претила мне. Мери имела в виду нашу двоюродную сестру Сильвию Ноулс, которая летом бывала у нас в Норт-Харборе.

— У меня ничего не было с Сильвией, абсолютно ничего!

Мери засмеялась.

— Да, да, конечно! Джентльмен молчит, даже если нужно сказать только, что у маленькой девочки расплелись косички. А ведь вы с Сильвией прятались в кустах, ты знаешь, что прятались.

— Послушай, ты можешь понять одну простую истину? У нас с Сильвией ничего не было, абсолютно ничего.

— Все ясно, дорогой. Ты даже не решился взять у нее первых уроков. Да я и не намекала, что дело обстояло иначе. Уж я-то знаю Сильвию. Если бы на ее месте была маленькая девчонка Митчел, которую выгнала мисс Лейси, вот та бы действительно могла помочь тебе кое в чем. Но ты предпочел Сильвию, потому что все благовоспитанные мальчики боялись Митчел. Ты с Сильвией обычно бегал после ужина в кустарник за скалами, и я страшно ревновала. Вот почему я тогда запустила в тебя камнем.

— Боже мой, Мери, но почему мы с Сильвией не могли прогуляться после ужина около скал?

— Не прикидывайся овечкой! И я знала, что вы туда бегаете, и Хью знал, и все горничные знали, и, самое главное, мать тоже знала.

Я почувствовал, что густо краснею; меня уличили.

— Вот видишь! Вместо того чтобы отнестись к этому попросту, как и полагается каждому благоразумному человеку, ты начинаешь краснеть. Чем же вы с Сильвией занимались в кустах?

— Ты не поверишь. Мы просто играли.

— Продолжай, — тихонько попросила Мери. — Во что же вы с Сильвией играли?

— Хорошо, я тебе скажу, но только для того, чтобы доказать, что ты ошибаешься. Мы играли в жевательную игру. Ее придумала Сильвия.

— Сильвия?

— Ничего особенного эта игра не представляла. Мы брали травинку — там росла довольно высокая трава, завязывали посередине узелок, потом Сильвия начинала жевать один конец травинки, а я другой. Выигрывал тот, кто первым добирался до узелка. Мы и сами понимали, что это нехорошая игра, а потом мать поймала нас…